Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис
Однажды вечером, когда он пришел повидать мать «после более жестокой порки, чем я заслуживал», она спросила, был ли он выпорот в этот день. Ребенок не хотел быть сплетником и потому отрицал это. «Тогда она против моей воли сорвала мое нижнее белье и увидела почерневшие ручки и вздувшуюся кожу по всей спине с порезами от розог». Его мать «опечалилась до глубины сердца, обеспокоилась, взволновалась и заплакала от печали» и заявила, что он не должен становиться священником «и не надо больше страданий из-за образования». Но мальчик настаивал, что даже если он умрет на месте, он не бросит обучение[628].
Когда Гвиберту было 12, его мать неожиданно решила уйти из мира и стать чем-то вроде отшельницы, переехав в дом около монастыря Сен-Жермер. Одновременно, учитель Гвиберта стал монахом в том же монастыре. Гвиберта оставили с родственниками в замке Клермонт. Разлука с матерью вызвала щемящую боль у обоих. «Она знала, что я остаюсь круглым сиротой и нет никого, на кого я мог бы опереться, потому что как бы ни богат я был родственниками и свойственниками, но никто не давал мне любви и заботы, в которых так нуждается ребенок в таком возрасте Я часто страдал от отсутствия заботы о беспомощности нежного возраста, которую может дать только женщина». Он рисовал свою мать, проходящую мимо «крепости, в которой я находился», по дороге в Сен-Жермер, и испытывающую «невыносимую боль в своем разбитом сердце, [поскольку] она наверняка знала, что она жестокая и неестественная мать»[629].
Гвиберт прошел бунтарский период, во время которого он увлекся «буйными развлечениями», подражая своим молодым кузенам, будущим рыцарям, в «их юношеском буянстве». Наконец, вмешалась его мать и попросила настоятеля принять его в монастырь послушником. В монастыре Гвиберт пережил обращение и решил стать монахом. Он оставался в Сен-Жермер 20 лет и покинул его, чтобы стать настоятелем Ножана[630].
Воспоминания Гвиберта рисуют привлекательную картину детства сына знатных родителей XII в., предназначенного для церкви, но она не может характеризовать средневековое детство в целом. В недавнем исследовании детства святых XIII в. выявлены общие элементы, и некоторые из них напоминают опыт Гвиберта: все эти люди принадлежат к земельной знати или городскому патрициату; у многих было «эмоционально обедненное детство» из-за смерти родителей, отсутствия отцов, участвующих в войнах или крестовых походах; помещение детей у родственников или в монастыри; наконец, они могли страдать от невнимания в больших семьях. Воспитываемые матерями и нянями, многие нашли в церкви замену отцам[631].
Целью обучения средневекового клира и знати, как и обучения подмастерьев, было воспитание самоконтроля и уважения к авторитету. Во время своего послушничества в Сен-Жермере Гвиберт получил много пользы от советов и наставлений св. Ансельма, который несколько раз посетил монастырь и который «предложил обучить меня управлять своим внутренним я, и как получать совет законов разума для управления телом». Развивая свои собственные педагогические теории, Гвиберт рекомендовал, чтобы школьные учителя давали ученикам время расслабиться, разнообразили свои наставления. Самоконтроль был необходим в жизни, и потому ему следовало учить. Но нельзя ожидать от детей, чтобы они вели себя «как старики, которые полностью серьезны»[632].
Брак и семья в 1300 году
Экономический подъем в эпоху развитого Средневековья вызвал повышение жизненного уровня большей части населения Европы, которому принесло пользу и общее улучшение общественного порядка. В новой обстановке аристократическая семья претерпела метаморфозу, она освободилась от своей зависимости от королевской милости и превратилась в наследственную титулованную знать со всеми ее атрибутами: поместьем с семейной резиденцией и семейным именем, передаваемым по мужской линии по праву примогенитуры и запечатленным в письменных генеалогиях. Младшие сыновья были страдающей стороной, как и (правда, в меньшей степени) жены и дочери.
Обычаи наследования у крестьян шли по другой модели развития, но к 1300 г. крестьянские семьи также получили фамилии, некоторые из них приобрели достаточно земли и достигли умеренного богатства. Многие крестьяне были свободными, но и многие из остававшихся вилланами, обрели реальное владение землей. Среди преимуществ повышения жизненного уровня крестьян было распространение договоров о содержании стариков.
В церковных судах эпохи развитого Средневековья доминировали взгляды Грациана и Петра Ломбардца. Согласие вступающих в брак сторон стало общепризнанной основой брака, хотя оставалось важным и согласие родителей, поскольку новое домохозяйство нуждалось в экономической поддержке старшего поколения: поместья для знатной пары, участок земли и одно-два животных для крестьянской. Отступление Четвертого Латеранского собора в вопросах родственных связей, препятствующих браку, устранило причину трений между церковью и мирянами, равно как и предлог для развода. Церковные суды теперь играли определяющую роль в законодательстве по вопросам брака. Естественным путем выросло значение приходского священника в свадебной церемонии в качестве информатора о свадьбах, в качестве участника ритуала, в качестве судьи при возможных осложнениях. К нему перешла «существенная роль… Не представляя ни семью, ни господина, он говорил от лица крупного религиозного сообщества, которое начало ставить условия, при которых брак считался действительным»[633].
Среди крестьян, как и среди знати, примогенитура как средство обеспечения преемственности по мужской линии не достигла поставленной цели из-за высокой смертности, в результате чего поместья капризами судьбы передавались через брак дочерей или повторно выходивших замуж вдов.
Мы начали, по меньшей мере, различать в деталях жизнь детей. В развитое Средневековье окружающая среда для них была суровой: она отличалась высокой смертностью как среди родителей, так и детей, строгой дисциплиной и ранним включением в трудовую деятельность. В то же время дет|1 ни в коей мере не были лишены родительского внимания и любви. В сочинениях же ученых разрабатывалась «концепция детства».
IV
ПОЗДНЕЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
Глава 11
ПОСЛЕДСТВИЯ ЧЕРНОЙ СМЕРТИ
«[Мои сыновья] Америго и Мартино умерли на моих руках в один день с разницей в несколько часов. Один Господь знает, какие надежды я возлагал на старшего,
" alt="Алексей Осипов - Брак и семья">
