Миры славянской мифологии. Таинственные существа и древние культы - Лиз Грюэль-Апер

Чем занимается дракон? Специалисты (Пропп) отмечают у него склонность похищать женщин (жену, супругу, мать героя или царя). Например, у царя было три дочери, и вот однажды «налетел змей и унес их на огненных крыльях» («Фролка-сидень» [40]). Роль похитителя отводится также Кощею, урагану, вихрю и т. д. Правда, цели у них разные: если Кощей уносит девушек/женщин, чтобы жить с ними, то змей, хотя и может порой поступать так же, в основном стремится их пожрать.

Эта его функция пожирателя является основной: «Явился он, чтобы пожрать царевну» («Вода живая и вода мертвая»). То же самое он хочет сделать и с героем. «Съем тебя, ни косточки не останется», – говорит он, обращаясь к нему («Два Ивана…»). Эта функция настолько важна, что в случае гибели змея в поединке она переходит к его жене, матери или теще, представляющим еще большую опасность: «Она [змеиха] распахнула гигантскую пасть от земли до самого неба» («Покатигорошек» II). В «Змее и цыгане» [41] змей пожирает всех жителей деревни: «Повадился змей налетать, людей пожирать».

Ключевым моментом сказки является, таким образом, бой героя со змеем. Он может развиваться по классической схеме: после обмена колкостями, а порой и оскорблениями («Ты зачем здесь, блоха рубашная?» – «А ты зачем, гнида головная?», «Вода живая и вода мертвая») змей нападает на героя. Герой же выхватывает меч и отрубает змею головы. Тело он может сжечь (иногда сжигаются только головы). Головы герой может сохранить в качестве доказательства смерти чудовища («Два Ивана…»; «О молодильных яблочках» [42]). Это классическая форма поединка, встречающаяся еще в греческой мифологии (Персей и Андромеда), а также в религиозных легендах, в особенности русских.

Но существуют и другие формы борьбы, достаточно распространенные, которым уделяется гораздо меньше внимания: например, в некоторых поединках противники пытаются забить друг друга в землю (или в насыпь, которую они волшебным образом создают своим свистом). Эту оригинальную форму боя можно встретить в белорусской сказке «Покатигорошек» II, в украинской сказке «Иван Попялов», русских сказках «Иван коровий сын» [43], «Иван Быкович» [44], «Иван крестьянский сын» [45]. Двое врагов свистят, и вырастает гора серебра/меди [46]. Они пытаются забить друг друга в нее; у героя обычно преимущество – он забивает туда змея по шею, а потом приканчивает своей булавой. Булава или палица является в восточнославянских сказках куда более распространенным оружием, чем меч. Иван замахивается палицей: «Махнул ею – и вдруг отшиб змею пять голов, в другой раз махнул наотмашь – и отшиб две последние; собрал все эти головы, положил их под стену, а туловище бросил в море» («Василиса Премудрая»). Речь здесь идет о том, чтобы «отшибить» головы, а не срубить их.

Поглощение соперника землей можно считать символическим актом его поедания – это касается обоих: и героя, и змея. Отсюда понятно, каким образом змей заранее узнает, что у него появился соперник «и соперник этот Иван» («Василиса Премудрая»). Герой, рожденный чудесным образом, самой судьбой назначен в противники змея: он один способен свистеть так, чтобы возник целый холм, один может забить змея по шею в землю, то есть сделать так, чтобы земля его поглотила. Змей и его соперник имеют общие черты – по крайней мере в том, что касается методов борьбы.

Встречаются эпизоды, где конь/кони вступают в борьбу с драконом и побеждают его («Иван коровий сын», «Иван Быкович»). Удар копытом в грудь роднит такие эпизоды со сказками о Кощее Бессмертном. Конь в них выступает волшебным помощником героя и сражается вместо него.

Все это – архаические формы боя. Они отсылают нас, по Проппу, к первобытному образу мышления. Фигура дракона (змея) эволюционировала, утверждает он, с развитием общества. Дракон – пожиратель и одновременно благодетель, каким он выступает в мифах примитивных племен (например, на островах Океании), постепенно превращается в свою противоположность. Существует немало мифов, где пожирателя приходится убивать сначала изнури (герой попадает к нему в желудок и оттуда наносит удар), а потом снаружи. Фигура героя тоже раздваивается. Мы получаем двух персонажей: женского пассивного и мужского активного: в то время как первого пожирают (или грозят пожрать), второй появляется вооруженный и убивает дракона. Такое исследование выходит за рамки собственно славянской мифологии, но невозможно не заметить структурного сходства между мифом об Андромеде и Персее, с одной стороны, и русской сказкой о царевне Полюше/Полине и Иване-царевиче – с другой («О молодильных яблочках»).

Умножение количества драконов, их языков и голов – доказательство мощи этого чудовища и ужаса, внушаемого им. Страх обращается в панику, когда в дело вступает дракониха (особенно мать дракона), грозящая пожрать героя (что она иногда и делает). Вернемся поэтому к женскому аспекту данного фантастического существа.

Дракон, как свидетельствуют сказки, обычно окружен женщинами (женой, сестрой, тещей), которые преимущественно держатся в тени, но вмешиваются, чтобы отомстить за его смерть. Эта женская общность – общность непобедимых, и гнев ее неутолим. Жены пользуются колдовскими чарами, насылая страшные видения. Они стремятся уничтожить героя (см. «Покатигорошек» II, «Иван Попялов», «Иван коровий сын», «Иван Быкович», «Иван крестьянский сын»). Он побеждает их только благодаря вмешательству другой волшебной силы (превращается в муху, комара, кошку, чтобы выведать их намерения), а потом переходит к более классическим методам защиты: хватает меч и рубит им головы. Его едва не губит своей садистической мощью мать/теща дракона: она разевает пасть «от земли до самого неба» и собирается его поглотить вместе со всей свитой – собаки, лошади, спутники героя оказываются съеденными ею. Он спасается лишь чудом: откуда ни возьмись появляются кузнецы, или вмешивается его волшебный конь (сам герой бездействует). Существует даже сказка, где поедают не спутников героя, а самих героев (их два). Съедает их девица, внезапно увеличившаяся в размерах и превратившаяся в гигантскую львицу. Ее жертвами становятся близнецы («Два Ивана…»), и это единственная сказка с трагическим концом. Таким образом, женская представительница драконьего рода, хотя и играет роль второго плана, представляет не меньшую опасность. Громадные размеры компенсируют ей число голов, страх она нагоняет даже больший, и герой не может справиться с ней собственными силами.

Теперь рассмотрим другой феномен, также связанный с женской стороной образа дракона. Дракон говорит герою: «Согласен ли ты жениться на моей сестре