Испания в эпоху вестготов. Краткая история - Олег Валентинович Ауров
Христианство и Империя к началу V в.
Хотя, как уже говорилось выше, завершающий этап христианизации Испании пришелся на вестготское время, однако начальная фаза этого процесса связана еще с римской эпохой. Важные изменения принесло с собой появление на полуострове первых христианских общин, которые возникли не позднее последней трети II в., когда об испанских христианах впервые упоминает Ириней Лионский. После 313 г., с принятием Медиоланского эдикта («Эдикта о веротерпимости») Константина-Лициния, христиане полуострова получили свободу вероисповедания. На активную религиозную жизнь в испанских христианских общинах IV в. указывают как сохранившиеся постановления провинциальных соборов (так называемого «Собора в Эльвире» (Иллиберис, современная Гранада, около 325 г.), Сарагосского и I Толедского соборов), так и сам факт распространения ересей («ересь» — греч. «отпадение»). После издания Миланского эдикта позиция по отношению к еретикам ужесточилась. Одной из наиболее распространенных ересей в первой трети IV в. стало арианство, осужденное специально для этого созванным императором Константином (306–337) I Вселенским собором в городе Никея Вифинская (325 г.).
Но эпоха арианства вовсе не закончилась постановлениями. Уже вскоре ариане получили неожиданную поддержку со стороны императора Константина I, и до своего окончательного осуждения II Вселенским собором в Константинополе (381 г.) арианство оставалось доминирующим толком христианства в Империи. Впрочем, и после этого оно не исчезло до конца и всецело, а обрело второе дыхание с приходом на территорию Империи варварских народов, принявших христианство именно в этой форме. К середине V в. н. э. этот процесс затронул и Испанию.
В завершение этих кратких замечаний об истории раннего испанского христианства необходимо хотя бы вкратце остановиться на характеристике общих принципов организации христианских общин этого периода, поскольку в своих основных чертах они сохранялись во второй половине V — середине VII вв., а частично — и позднее. Уже в первой половине IV в. в составе христианских общин фигурируют представители всех слоев городского населения — бедных и богатых, свободных и рабов, земледельцев, ремесленников, торговцев, в совокупности составлявшие паству — «народ» (populus). За пределами городских стен христианство еще долго чувствовало себя неуверенно: хора оставалась чуждой территорией, населенной по преимуществу язычниками (не случайно наименование жителей сельских округов (пагов) уже в IV в. трансформировалось в название язычников (pagani)). И этот факт следует признать вполне закономерным: христианская церковь складывалась в условиях античной, городской по своей сути, цивилизации и не могла не испытывать ее влияния.
«Городской» характер испанской позднеантичной церковной организации проявлялся и в положении клира — епископа (главы общины), пресвитеров, диаконов и чтецов, — воспринявшем важные элементы статуса куриалов. Так, поощрялось вступление в состав клира детей клириков. Епископы, пресвитеры и дьяконы должны были являться известными в городе лицами, с незапятнанной репутацией и прочным имущественным положением. Им запрещалось извлекать из своего положения материальную выгоду — заниматься ростовщичеством и взимать плату за требы. Особенно же показательным в этом смысле является требование соблюдение целибата (отказа от брака), содержащееся в 27 и 33 канонах собора в Эльвире (Иллиберис, современная Гранада). Этой норме еще не суждено было утвердиться (последующие соборы не подтверждают ее). Однако само по себе ее появление является симптоматичным: имущество клириков должно было оставаться Церкви, а не уходить к наследникам так же, как имущество куриалов не должно было выходить за пределы муниципия.
Центральное место в общине принадлежало епископу. Именно ему надлежало управлять общиной и совершать таинства — крещение, евхаристию, елеосвящение (соборование) и др. Клирики имели право выполнять эти функции лишь по прямому указанию епископа (например, причащение больных), либо в его отсутствие. Лишь епископ мог налагать епитимью или отлучать от причастия; никто, кроме него, не мог освободить наказанного от отлучения. Важнейшие вопросы церковной жизни должны были решаться в собрании всех епископов провинции; там же происходило и рукоположение в епископский сан (другие категории клириков рукополагались епископами, каждым в своем городе). Председателем на таких собраниях являлся епископ главного города провинции (митрополит).
На уровне выше уровня провинции стабильные связи не поддерживались и никакой сложившейся церковно-административной иерархии не существовало. Папа, епископ города «апостола Петра», воспринимался как авторитет, но не как вышестоящий архиерей. Более того, не существовало даже единого круга литургических текстов. До конца XI — начала XII вв. в Испании сохранялась собственная литургическая традиция (так называемая «готская» или «мосарабская» литургия). Даже псалтырь имел распространение не в переводе Иеронима, а в собственной латинской версии (так называемый «Готский псалтырь»).
Все отмеченные особенности церковной организации просуществовали по меньшей мере до конца VII в. Сложившаяся в римском обществе христианская Церковь не могла не испытать влияния того сложного социального и культурного опыта, который был накоплен этим обществом за многие века его истории. В конечном итоге именно этот факт предопределил историческую роль Церкви как хранителя культурного наследия античности, как посредника между старым, римским, и новым, средневековым, мирами.
Римская Испания накануне расселения варваров
Высшим благом, принесенным римлянами на земли, вошедшие в состав их мировой державы, стало благо римского мира — pax Romana. Именно мир и стабильность, обеспеченные всей мощью римской администрации и военной системы, стали основой для экономического процветания провинций и заставили провинциалов мириться как с самим фактом подчинения Риму, так и тяготами римского налогообложения, значительно усилившегося в период Поздней империи и принявшего форму iugatio-capitatio (поземельно-подушного). Однако уже бурные политические события III в. принесли сомнения в вечности римских порядков. На фоне общего ослабления Империи в ходе «кризиса III века» полуостров впервые за несколько столетий столкнулся с гражданскими войнами и вторжениями варваров. Так, Бетика и восточная часть Тарраконской Испании в 190-е гг. выступили на стороне узурпатора Кандида против императора Септимия Севера. Около 260 г. в Испанию вторглись германцы (франки и аламаны), воспользовавшиеся новой гражданской войной и прорвавшие римскую границу на Рейне. Разрушению и разграблению подверглись города и сельские поместья-виллы, оказавшиеся в зоне вторжения. В 280-х гг. Испания испытала новые потрясения, скорее всего, также связанные с вторжением варваров (возможно — берберов (мавров), вторгшихся через южные границы).
Как известно, в период правления Диоклетиана Империя сумела восстановить внутренний мир и отразить внешние вторжения. Однако гражданские конфликты и вторжения варваров III в. не прошли бесследно. К концу этого столетия в Галлии началось движение багаудов. Уверенно характеризовавшееся в советской историографии как форма классовой войны и «народное движение», в настоящее время это явление, крайне гетерогенное по своей природе, рассматривается скорее как свидетельство определенной слабости позднеримской системы обеспечения внутреннего мира. Группы беглых рабов и колонов, шайки разбойников, объединения сельских жителей, отказывавшиеся платить налоги и подчиняться римским властям, сторонники сохранения языческих культов в противовес навязывавшейся властями
