Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд
24 ноября восемнадцать глав местных крестьянских семей встретились в том самом, стоящем и сегодня, доме из сырцового кирпича на краю деревни, чтобы подписать тайное соглашение о разделе земли деревенской коммуны на отдельные семейные участки. По воспоминаниям Янь Цзиньчана, одного из них, «это было очень трудное решение. Но, не сделав этого, мы умерли бы от голода. Поступив так, мы рисковали многим. В конце концов мы решили пойти по этому пути. Нам грозила тюрьма или смерть, но мы все же поделили землю. Мы сделали это, чтобы перестать голодать». Это было противозаконно и противоречило одной из основополагающих идей революции. Теперь каждый участок должен был обрабатываться отдельной семьей, которая, отдавая установленную квоту государству, могла оставлять излишки себе, продавая или обменивая их там, где это было возможно. Жители деревни договорились, что, если власти схватят и казнят зачинщиков, то их детей до восемнадцатилетнего возраста будут воспитывать соседи. Учитывая опасность нового голода и вероятную гибель еще большего числа людей, это был, по словам Янь Цзиньчана, «выбор между жизнью и смертью». На месте подписей под документом оставили отпечатки пальцев, вымазанных красными чернилами — словно договор был скреплен кровью.
Уже на следующий год после подпольного мятежа в деревне Сяоган собрали урожай, который был больше, чем за пять предыдущих лет, вместе взятых, а производство зерна увеличилось до 90 тысяч килограммов. «Доход каждого домохозяйства за год вырос в восемнадцать раз: с 22 юаней до 400», — рассказывает Янь Цзиньчан. Когда об этом узнали местные власти, они закрыли глаза на крестьянскую инициативу. Фактическое положение на местах преодолело сопротивление пекинских сторонников жесткой линии, и вскоре нововведение уже ставили в пример деревням по всей стране. В течение двух лет от колхозов отказались по всему Китаю, что привело к мощнейшему наращиванию продуктивности сельского хозяйства.
Тайное соглашение, подписанное в Сяогане в ноябре 1978 г., теперь считается символической вехой, с которой начались стремительный экономический рост и индустриализация, захлестнувшие материковый Китай в последующие годы. Как оказалось, коммунизм противоречил самой природе китайской цивилизации. Сегодня деревня Сяоган в значительной степени перестроена, но по-прежнему окружена рисовыми полями и лесами. На одном конце деревни установлен монументальный героический фриз, возле которого находится небольшой музей, где гордо демонстрируют «договор жизни и смерти». Господин Янь теперь владеет процветающим рестораном, а ученики местных шестилетних школ приходят нему с вопросами о политике «реформ и открытости»‹‹14›› Дэн Сяопина. Когда его спрашивают о тех событиях, он отвечает очень просто: «У нас не было выбора. Нам предстояло подписать соглашение или умереть с голоду».
Поворотный момент
В то самое время, когда в сельской глубинке разворачивались описанные события, в Пекине шла партийная рабочая конференция. Маловразумительные протоколы съездов и пленумов КПК сухи, как пыль, а их идеологический жаргон и своекорыстная лживость утомляют; перечитывая партийные декларации, невольно погружаешься в десятилетия риторического самообмана, способного истощить терпение любого историка. Но эта партийная конференция стала особенной; она стоит того, чтобы задержаться на ее решениях на пару минут, поскольку именно этот форум положил начало одному из самых важных событий в современной истории: открытию и реформированию Китая, которые состоялись после тридцатилетней травмы маоизма.
Рабочая конференция КПК проходила с 10 ноября по 15 декабря 1978 г. Местом ее проведения стал отель «Цзинси», расположенный неподалеку от Министерства обороны, в нескольких километрах к западу от площади Тяньаньмэнь. Это унылое бетонное здание в советском стиле, спрятанное за периметром тщательно охраняемых высоких стен; на гостиничной автостоянке преобладают черные Audi, которые предпочитает партийная верхушка. Оно и сегодня там же, а его территория по-прежнему закрыта для посторонних, хотя портал TripAdvisor рекомендует отель приезжим, отмечая внимательность и вышколенность персонала.
Тогда, в 1978 г., в его большом конференц-зале собрались примерно двести делегатов из всех регионов страны. Среди партийных идеологов были как консервативные сторонники жесткой линии, так и представители нового поколения приверженцев Дэн Сяопина — в том числе Гу Му, возглавлявший научно-техническую миссию в Европу, Ху Яобан, впоследствии ставший председателем и генеральным секретарем КПК, Чжао Цзыян, инициатор сельских реформ и будущий премьер-министр, позже сыгравший ключевую роль в кризисе 1989 г. Сидя в президиуме вместе с прочими ответственными товарищами, Дэн Сяопин слушал, как выступавшие один за другим рассказывали о пережитых ими в годы правления Мао нехватке продовольствия, голоде, хаосе, социальных конфликтах. Такова была реальность последних двадцати лет жизни китайского народа. Впервые получив возможность открыто высказаться, руководители шестнадцати провинций обнародовали реальные, а не раздутые показатели производства зерна. В провинции Аньхой, например, ситуация была отчаянной: производство здесь не только сильно отставало от уровня 1955 г., но и почти скатилось до состояния 1949 г. Один из участников позднее вспоминал: «Было очень печально осознавать, что крестьяне в горах Дабешань — на территориях, послуживших базой революции, — настолько бедны, что у них нет штанов, чтобы одеться, или перьев, чтобы писать». Представленные сцены заставили делегатов «глубоко задуматься». Теперь Дэн Сяопин укрепился в своем стремлении к переменам, парадоксальным образом оказавшись еще и в положении врачевателя израненной души партии (да и всей страны тоже).
Для цивилизации, которая все еще оставалась аграрной, сельское хозяйство было на первом плане, и реформаторы, подобные Ху Яобану, были настроены полностью отказаться от системы коммун и заменить ее системой семейных квот. Такой эксперимент уже проводился в Сычуани, а также — правда, без ведома властей — в Аньхое. Но многие в партии считали, что идти против заветов Мао нельзя: по их мнению, репутацию «великого кормчего» необходимо было поддерживать «из-за боязни гораздо больших потрясений внутри партии и в обществе в целом». Под занавес конференции слово взял Дэн Сяопин. О вопросах, которые ему предстояло поднять в этой речи, он размышлял, по крайней мере, с конца 1960-х гг., когда Мао Цзэдун изгнал его из руководства, а возможно, и со времен провального «большого скачка». Хотя он не критиковал Мао Цзэдуна напрямую, вся его речь оказалась неявным упреком председателю. Он осудил культ личности и рабскую приверженность идеологии, которая лишила нацию способности мыслить. Больше всего его беспокоила закрытость китайского менталитета. «Сегодня, — начал он свое выступление, — я главным образом хочу поговорить об одной теме: как освободить наши умы. <…> Давайте будем искать те пути, которые опираются на факты, и формировать единый взгляд на то, как встретить будущее».
Сохранилось три страницы заметок, выполненных его каллиграфическим почерком, около 1600 иероглифов, восемьсот слов. «Он хотел, чтобы речь была содержательной, убедительной и состояла из
