Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд
В ту ночь Мао Цзэдун находился в Пекине, в правительственном комплексе, расположенном на озере возле Запретного города. Когда его под теплым дождем везли в кресле-каталке в сейсмостойкое укрытие, он был заметно потрясен и растерян. Болезнь Паркинсона в сочетании с боковым амиотрофическим склерозом лишили его организм возможности нормально функционировать: краткие моменты ясного сознания сменялись помрачением и бессвязностью мыслей. Находясь под защитой и опекой внутрипартийной клики, председатель уже давно перестал контролировать происходящее. «Никто за пределами внутреннего круга Мао не знал об этом, — вспоминал позднее один из близких соратников Дэн Сяопина. — Внешний мир, китайский народ и даже высшие партийные кадры пребывали в полнейшем неведении». Пока состояние здоровья Мао Цзэдуна держалось в строжайшей тайне, ему по-прежнему поклонялись, как божеству, а его замечания воспринимались как высшие директивы.
9 сентября 1976 г., в возрасте 83 лет, Мао умер. Его оплакивали как «дорогого, любимого, великого лидера партии… виднейшего учителя международного пролетариата и угнетенных народов». Развращенный властью и мессианским культом личности, он занимал слишком выдающееся место в идеологической риторике партии, что не позволяло реалистично оценить его наследие после кончины. Мао Цзэдун никогда не подвергался — и до сих пор не подвергается — основательной публичной критике типа той, какая последовала за смертью Сталина в России. Отчасти это объясняется тем, что в Китае было невозможно отделить Мао Цзэдуна от партии; он сам и был партией. Незадолго до ухода, обращаясь к членам внутреннего круга, Мао Цзэдун резюмировал свое наследие, комбинируя предельную ясность с пугающим самообманом:
В своей жизни я добился двух вещей. Прежде всего, я десятилетиями боролся с Чан Кайши и в конце концов изгнал его из страны, оставив ему лишь пару островов. После восьмилетней войны с японцами их тоже отправили домой. Мы с боями дошли до Пекина и вступили в Запретный город. Лишь очень немногие не признают этих достижений. А второе дело, о котором вы все знаете, — запуск «культурной революции». Это начинание поддерживают немногие, а выступающих против него гораздо больше, но оно еще не закончено, и его нужно передать следующему поколению‹‹2››.
Говорили, что за несколько дней до окончательного угасания вождь читал Сыма Гуана — знаменитого историка эпохи Сун (см. здесь). И действительно, правителям всех периодов китайской истории, обращающимся к работам этого ученого, было чему поучиться. Главная мысль, которую Сыма Гуан пытался донести до читателей, заключалась в том, что история Китая всегда оставалась чередой всплесков насилия и хаоса, а периоды доброго порядка неизменно были недолгими. Гармонию в государстве, писал он, установить очень трудно, а «после того как она достигнута, за ней необходимо бережно ухаживать».
Сегодня для многих китайцев Мао Цзэдун по-прежнему остается героем, а при президенте Си Цзиньпине происходит его всесторонняя реабилитация. В домах снова появились алтари Мао Цзэдуна; в ресторанах, оформленных в маоистском стиле, во время вкушения пищи гостей развлекают песнями «культурной революции»; на пекинском книжном рынке меморабилии, связанные с его именем, можно встретить на каждом шагу. То, что в 1980-х можно было приобрести почти за бесценок — журналы, плакаты, значки и, конечно же, известный цитатник, «Красную книжицу», — сейчас продают по внушительным ценам. Многие в Китае до сих пор считают, что, несмотря на все свои ошибки, Мао Цзэдун сумел снова сделать страну великой.
Как бы то ни было, через несколько лет после кончины вождя партия мало-помалу начала процесс осмысления исторического пути маоизма, продвигаясь в этом деле едва заметными — можно сказать, типично китайскими — темпами. Величие Мао Цзэдуна неоспоримо, говорили партийные лидеры, но для партии и ее официальных историков, как и для авторов школьных учебников, баланс составлял примерно 70 на 30 % в его пользу. В июне 1981 г. XI съезд КПК‹‹3›› принял историческую резолюцию:
Практика показала, что «культурная революция» на деле не была ни революцией, ни социальным прогрессом в каком бы то ни было смысле. Главная ответственность за грубую, масштабную и длительную ошибку, какую она собой явила, лежит на товарище Мао Цзэдуне. В свои поздние годы… утратив способность правильно анализировать многие проблемы, он путал правду с ложью, а народ с врагами. В этом состояла его трагедия.
Это была трагедия и для Китая. Однако, добавляла партия, речь идет об «ошибках великого революционера», и поэтому по мере того, как в нынешнем бурно развивающемся Китае оседает пыль, место Мао Цзэдуна в истории остается неоспоримым, хотя на него и бросают тень живые воспоминания о темных временах полувековой давности. Да, в некоторых современных исследованиях рисуется поистине ужасный образ деспота, опустившегося до самой гнусной тирании, человека, полностью лишенного положительных качеств, — но это никак не соответствует видению большинства китайцев. В их глазах император утратил, а затем вновь обрел Небесный мандат, чтобы уже никогда, даже после смерти — несмотря на допущенные грандиозные просчеты, — не выпускать его из рук. Династия же, если в данном случае применимо такое слово, вообще устояла.
Возвращение Дэн Сяопина‹‹4››
Похороны Мао Цзэдуна состоялись в сентябре 1976 г. С поминальной речью выступил Хуа Гофэн, назначенный лично им преемник — верный соратник вождя, бесцветный и посредственный партаппаратчик. Этим выступлением он фактически продолжал курс на борьбу с враждебными фракциями, намеченный покойным:
Под руководством председателя Мао китайский народ, долгое время страдавший от угнетения и эксплуатации, добился освобождения и стал хозяином собственной страны. Именно под началом председателя Мао измученная катастрофами китайская нация встала на ноги. Китайский народ всем сердцем любит и уважает председателя Мао, беспредельно доверяя ему.
Касаясь будущего, Хуа Гофэн завершил свою речь следующими словами: «Мы должны всемерно усиливать критику Дэн Сяопина, отбивать посягательства правых уклонистов на пересмотр верных партийных решений, закреплять и приумножать победы „великой пролетарской культурной революции“, противостоять и препятствовать ревизионизму».
Любому наблюдателю было ясно, что после варварства и террора «культурной революции»‹‹5›› подобные слова могут свидетельствовать лишь о том, что склонный к самообману внутренний круг по-прежнему находится в плену харизмы Мао Цзэдуна. Если
