Инфляция: конец эпохи ценовой стабильности. Для новичков, скептиков и профи - Марк Блайт

Мы считаем, что да, ждет. Но сначала давайте рассмотрим вопрос, был ли всплеск инфляции 2021–2025 годов временным сбоем – или это новая норма.

Вы, вероятно, уже заметили, что мы не фанаты экономических прогнозов. Но это не значит, что нельзя сделать некоторые выводы о судьбе инфляции.

Итак, мы утверждаем: существуют веские аргументы как в пользу дефляционного, так и в пользу инфляционного сценария. Мы изложим и те и другие. Но сами мы считаем, что более вероятен инфляционный путь – и ниже объясним почему.

Дефляционное будущее?

Первая причина полагать, что будущее будет дефляционным, – это последние 25 дефляционных лет.

С конца 1980-х до 2021 года по крайней мере в странах ОЭСР инфляция была чем-то вроде страшилки из прошлого – ее вспоминали, чтобы пугать студентов, но в реальности не видели. А потом она вернулась. И если один из наших выводов заключается в том, что нынешний всплеск был вызван сбоями в поставках плюс некоторым завышением цен компаниями, то это говорит о тенденции к возврату к среднему уровню – к той низкой инфляции, которая была до кризиса.

А вот еще один вывод: будущее может быть дефляционным просто потому, что инфляция – это исключение, а не правило. И вот четыре причины, почему это так.

Во-первых, естественная тенденция капитализма, по крайней мере за последние полвека, – это дефляция, а не инфляция. Мы понимаем, что это звучит странно, ведь центральные банки и политики постоянно твердят о необходимости быть «настороже» перед угрозой инфляции. Вся наша система экономического управления построена вокруг институтов, призванных нас защищать от этого «реального и непосредственного» риска. Но на самом деле дефляция – нормальное состояние современного капитализма. А вот инфляция – нет.

Возьмем, например, цену автомобиля с течением времени. Представьте Volkswagen Golf GTI 1979 года. Его цена при запуске в Великобритании составляла 4 705 фунтов – около 9 536 долларов по курсу того времени. Это была отличная машина, но без подушек безопасности, ABS, Bluetooth, навигации и даже кондиционера. Современная версия GTI превосходит модель 1979 года во всем и стоит 29 880 долларов. Но если пересчитать цену старого автомобиля в ценах 2022 года, она составит 41 370 долларов.

Иными словами, новый GTI не просто качественно лучше – он значительно дешевле. Вы получаете больше за меньшие деньги. Почему? Потому что производители автомобилей конкурируют между собой – снижают цены, повышают качество. В 2022 году у GTI гораздо больше конкурентов, чем в 1978-м. Конкуренция и технологический прогресс означают, что мир склонен к дефляции, а не к инфляции.

Подумайте о резком падении цен на солнечные панели или на мобильные телефоны вне экосистемы Apple. Инфляция – это не постоянная угроза, от которой нужно беспрерывно защищаться.

Именно такая установка привела главу Европейского центрального банка Жан-Клода Трише к повышению ставок в 2011 году – в разгар дефляции, что ввергло еврозону в почти десятилетнюю рецессию. Это показывает: наши представления об инфляции могут быть столь же опасны, как и она сама.

Во-вторых, высокая инфляция – это исключение, потому что, если вы страдаете от серьезной инфляции, значит, у вас почти наверняка есть и другие, более глубокие проблемы, которые ее и вызывают (2).

Бывший министр экономики Аргентины Мартин Лусто рассказывает, как жил в условиях гиперинфляции 1990-х (3). Когда он был студентом, цены росли настолько быстро, что первым делом, заходя в пиццерию с друзьями, они договаривались с официантом: платить им до или после еды, потому что за несколько часов цена могла измениться.

Такая среда крайне дестабилизирует бизнес. Но, как мы уже видели в главе об Аргентине, это еще и сигнал: у страны есть проблемы гораздо серьезнее, чем сама инфляция.

В-третьих, если объяснение нынешней инфляции – сбои в поставках плюс завышение цен компаниями – хотя бы в основном верно, то такие изменения и реакции на них временны по своей природе. Более того, сама структура глобальной экономики работает против их повторения.

Мы почти забыли, что десятилетие после финансового кризиса 2008 года стало самым медленным восстановлением в истории США, а Европа потеряла целое десятилетие роста. Плохая дефляция – когда общий уровень экономической активности резко падает – была реальностью. А вот инфляции при этом не было и в помине.

Всего несколько лет назад экономисты, которые сегодня тревожатся о дефиците и управляемой стимулами инфляции, били тревогу по поводу «секулярной стагнации» (4). Идея заключалась в том, что нехватка инвестиционных возможностей, структурно низкие процентные ставки и зависимость от кредитных пузырей привели к стабильно низкому росту. Инфляция последних лет заставила нас об этом забыть. Но если мы вернемся к допандемийным трендам, мы вернемся и на путь низкого роста, слабых инвестиций и дефляции, а не инфляции.

Эти три фактора усиливаются еще одним, почти незаметным, но крайне важным: структура фирм в капитализме, особенно в США, изменилась (5).

Как пишет Герман Марк Шварц, она сместилась «от фордизма к франчайзингу». Шварц показывает: компании, которые обеспечивали высокий рост и высокие зарплаты в послевоенный период – вертикально интегрированные фирмы, нанимавшие много работников, способных через профсоюзы требовать свою долю от роста производительности, – были вытеснены совершенно другим типом фирм.

Сегодня на вершине глобальной корпоративной цепочки находятся компании, получающие огромную прибыль за счет монопольных или почти монопольных позиций, основанных на владении цифровыми платформами или узкоспециализированной интеллектуальной собственностью.

Такие фирмы получают колоссальные прибыли, но нанимают очень мало работников. Они мало инвестируют и в основном зарабатывают на подписках, комиссиях и замкнутых системах «железа» и программного обеспечения.

Возьмем Apple. Под ними – ключевые поставщики. Например, Corning, которая производит стекло для iPhone. Они нанимают больше людей и платят достойные зарплаты, но их возможности для инвестиций ограничены тем, что у остальной экономики внизу почти нет денег. Почему? Потому что ниже них – подавляющее большинство компаний, которые почти не получают прибыли и платят низкие зарплаты. Такая экономическая структура создает давление на спрос, ограничивая инвестиции у более прибыльных фирм. В ответ мы получаем распространение франчайзинговых моделей по всей цепочке, где единственный реальный источник прибыли – снижение издержек на рабочую силу.

Вспомните последний отель, в котором вы останавливались. Заметили ли вы, что уборщики – не штатные