Инфляция: конец эпохи ценовой стабильности. Для новичков, скептиков и профи - Марк Блайт

Идея налогообложения сверхприбыли банков привлекла внимание правительств разного толка – от правого правительства Мелони в Италии до левого кабинета Санчеса в Испании (43). Италия ввела 40%-ный налог на «сверхприбыль», которую банки получили в 2022 или 2023 году – в зависимости от того, в какой из этих лет прибыль была выше по сравнению с уровнем 2021 года. Венгрия пошла чуть дальше и предложила банкам сократить сумму налога на 50%, но при условии, что они купят определенное количество новых государственных облигаций. При этом сверхприбыль действительно имела место.

Такие налоги вряд ли можно считать инструментом прямого контроля над инфляцией. Это скорее механизм перераспределения – от тех, кто выиграл от роста цен, к тем, кто от него пострадал (44). Вот эта способность переложить бремя с одних плеч на другие и делает налоги на сверхдоходы привлекательными с политической точки зрения.

В отличие от повышения процентных ставок, налоги на сверхприбыль не бьют по обществу в целом, а направлены на конкретные отрасли. В теории, их даже проще ввести, чем меры по контролю цен, потому что здесь не нужно следить за каждым магазином или производителем, проверяя, соблюдают ли они установленные цены. С налогом на сверхдоходы все проще. Вы считаете, сколько компания (например, энергетическая или банк) зарабатывала в прошлом – это средняя прибыль (а). Дальше смотрите, сколько она заработала сейчас, то есть в условиях роста цен, – это текущая прибыль (b). Вычитаете из (b) прибыль (а) и получаете разницу, которая возникла из-за инфляции. А потом назначаете налог на эту разницу.

Но в реальности, увы, все не так просто. Например, Италия в 2022–2023 годах попробовала ввести 40%-ный налог на сверхприбыль банков (45). Причины на это были достаточно веские. Во-первых, крупнейшие банки Италии показали прибыль на 75% выше, чем в тот же период предыдущего года, при этом они крайне медленно повышали проценты по вкладам, то есть не делились выгодой от роста ставок с теми, кто хранит у них деньги. Во-вторых, Банк Италии подсчитал, что доля расходов на энергию и продукты – двух секторов с самым высоким ростом цен в 2022 году – вдвое больше в бюджете беднейших домохозяйств, чем в бюджете богатых (46).

Учитывая вышесказанное, перераспределение средств от одних к другим – «отнять у Петра, чтобы отдать Павлу» – имело как экономический, так и политический смысл. Собранные от налога средства – а это около 5 миллиардов евро – можно было направить на поддержку тех, кто больше всего пострадал от инфляции. Однако все пошло не так, как планировалось (47).

Во-первых, налог на процентную маржу сильнее всего ударил по небольшим банкам, которые в основном зарабатывают на традиционном кредитовании. Крупные же банки, чьи доходы формируются из более широкого набора источников, оказались менее уязвимы. А если обложить налогом малые банки, значит, косвенно обложить налогом и их клиентов – в первую очередь малые и средние предприятия. Но эти компании и так испытывают трудности с доступом к кредитам, при этом они особенно страдают от инфляции, потому что не могут поднять цены, чтобы сохранить свою прибыльность. Таким образом, налог, задуманный как мера перераспределения в пользу проигравших, на деле по ним и ударил.

Кроме того, неожиданное объявление о введении налога вызвало потрясение на итальянском фондовом рынке. В первый же день торгов капитализация рынка сократилась на 27 миллиардов евро в основном из-за резкого падения акций банков. В ответ на эти потери правительство пересмотрело меру: ограничило круг облагаемых банков только теми, кто получил наибольшую прибыль, и скорректировало максимальную нагрузку налога в зависимости от размера банка (48). В результате собранные от сверхдоходов средства оказались меньше убытков, понесенных крупными банками из-за падения курса их акций. А вот малые банки и их клиенты остались ни с чем – они оказались одновременно обложенными двойным бременем и лишенными поддержки.

Таким образом, хотя налоги на сверхприбыль формально проще внедрить, чем контроль цен, их последствия могут быть не менее непредсказуемыми и рискованными – как раз тогда, когда стабильность нужна больше всего.

14

Соглашения о ценовом контроле

Другой подход – это не вводить жесткие ограничения, а договориться с компаниями о том, чтобы они добровольно заморозили или снизили цены. Идея проста: если снижение цен происходит по соглашению, а не по принуждению, это вызывает меньше конфликта между правительством и бизнесом, в отличие от мер вроде налогов на сверхприбыль, которые компании часто воспринимают как внезапный удар. В июле 2023 года правительство Франции пошло именно этим путем: 75 производителей продуктов питания заключили соглашение с государством, пообещав снизить цены на 80% товаров из продовольственной корзины (49).

На первый взгляд может показаться, что компании, соглашаясь на такие меры, идут против своих интересов. Но на самом деле у них есть на это причины.

Возьмем сеть супермаркетов Carrefour, которая присоединилась к инициативе и сразу же разместила на своем сайте заявление о заморозке цен на 100 повседневных товаров в попытке защитить покупательскую способность французов. Да, в краткосрочной перспективе это может означать снижение прибыли. Но компании рассчитывают, что выгода от положительного имиджа – доверие клиентов, лояльность, хорошая репутация – в долгосрочной перспективе стоит больше. Есть и вторая причина: логика картеля. Когда несколько крупных компаний договариваются о ценах, они получают предсказуемость. То есть они знают, что конкуренты не станут снижать цены и забирать их клиентов. А если кто-то из участников все же попробует их поднять, то он рискует потерять доверие потребителей.

На первый взгляд, такие соглашения выгодны для всех: государство снижает цены без долгих законов и бюрократии, а компании в обмен на краткосрочную потерю прибыли получают долгосрочную стабильность, предсказуемость и хорошую репутацию. Вроде бы все идеально. Что может пойти не так? Краткий ответ: картели по своей природе нестабильны. Дело в том, что компании могут не сдержать обещаний или, что еще хуже, найти способы их обойти.

Неудивительно, что в августе 2023 года министр финансов Франции раскритиковал участников соглашения за невыполнение обещаний. Он заявил, что некоторые крупные компании, такие как Nestlе, Unilever и PepsiCo, сделали «недостаточно для снижения цен» (50). А многие из тех, кто громко заявлял о благих намерениях, на деле прибегли к так называемой «шринкфляции». Это когда компания формально не повышает цену, но уменьшает количество товара в упаковке. Так создается иллюзия стабильности цен, хотя на самом деле цена за единицу продукции