Мозг: азарт и любовь. Почему мы теряем голову от риска, игр, страсти и ревности - Вячеслав Дубынин
В настоящее время анаболические стероиды – это не столько спортивные допинги, сколько препараты, применяемые бодибилдерами и, если шире, значительным процентом тех, кто занимается фитнесом [60, 61]. Цель понятна – быстрое достижение более высоких результатов, в том числе эстетических. Конечно, «стероидные бицепсы» наберут сотни лайков в соцсетях, но при этом риски нанести долгосрочный вред организму весьма велики. Характерно, что бодибилдеры не отступают даже перед WADA и предлагают разделять допинг на безопасный «экологичный» и на вредоносный. В качестве дополнительного материала и для разрушения иллюзий предлагаю прочесть публикации об отношении к анаболикам Арнольда Шварценеггера. Который, помимо всего прочего, семь раз побеждал в конкурсе «Мистер Олимпия».
В 1980-х годах на сцену вышли эритропоэтины (ЕРО) – гормоны, стимулирующие выработку красных кровяных клеток, эритроцитов, и, как следствие, повышающие способность организма переносить кислород. В медицине эти препараты применяются при нарушениях функций красного костного мозга и тяжелых анемиях. Эритропоэтины оказались особенно востребованы в видах спорта, связанных с выносливостью: велогонки, лыжи, легкая атлетика, бокс, теннис. ЕРО позволяют тренироваться дольше и интенсивнее, сохраняя высокую работоспособность на соревнованиях. Однако избыточное их применение вызывает сгущение крови: растет гематокрит – соотношение объема эритроцитов к объему жидкой плазмы. А это уже приводит к риску тромбозов, инсультов и других серьезных осложнений. И конечно, о честных соревнованиях речь тоже уже не идет.
Можно увеличить гематокрит и естественным путем, накручивая круги на стадионе в высокогорье или занимаясь скайраннингом где-нибудь на Алтае. Разреженный воздух беден на кислород, и организм пытается адаптироваться, усиливая выработку эритроцитов. Но ведь это сложно, долго, да и не всегда «под рукой» есть высокие горы. Гораздо проще сделать десяток инъекций ЕРО.
В 1990-е применение эритропоэтинов в большом спорте было почти повсеместным, а способы обнаружить их в крови появились только в нулевые годы. Но и сейчас получится схитрить, если принимать препараты в низких дозах в «правильное» время – то есть задолго до тестов на соревнованиях [62].
Отдельный вопрос – существование области так называемых «терапевтических исключений», когда те же структуры WADA разрешают конкретным спортсменам принимать препараты по рекомендациям лечащих врачей. В итоге абсолютно легально используются инсулин и тироксины, мочегонные и обезболивающие лекарства, стимуляторы (при диагнозах «СДВГ» и «астма»), стероиды («почечная недостаточность»). Выходит и не допинг вовсе, а «то, что доктор прописал». Буквально. Чаще всего в списке исключений оказываются атлеты из США, Франции, Италии. Имена и фамилии являются врачебной тайной, до которой, впрочем, вполне успешно добираются хакеры.
В целом в спорте, прежде всего на уровне крупнейших состязаний с внушительными призовыми фондами, происходит постоянная гонка между теми, кто создает новые средства для повышения результатов, и теми, кто пытается эти средства выявить. Фармацевтические компании продолжают разрабатывать и выпускать препараты, повышающие спортивные достижения: гормон роста и инсулиноподобный фактор роста 1 (IGF–1), новые версии стероидов, нейротрофины, «генный допинг» [63] и т. д. Поговорим немного о них.
Управление генами в спорте отнюдь не является фантастикой или делом далекого будущего.
СУТЬ ГЕННОГО ДОПИНГА ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В ИЗМЕНЕНИИ АКТИВНОСТИ ОПРЕДЕЛЕННЫХ УЧАСТКОВ ДНК, ОТВЕЧАЮЩИХ ЗА ФИЗИЧЕСКИЕ СПОСОБНОСТИ.
Мишенями могут быть области, которые управляют выработкой того же эритропоэтина, а еще ген миостатина и гены, регулирующие соотношение быстрых и медленных сократимых волокон в мышцах. При этом генная инженерия, непосредственно изменяющая ДНК (например, при помощи технологии CRISPR/Cas9), не требуется. Достаточно использовать РНК-фрагменты, мягко влияющие на степень экспрессии (активности) генов.
Нейротрофические препараты – еще одно направление, которое «отметилось» в сфере допингов. Так, вещества, способные стимулировать выработку белка BDNF или активировать его рецепторы, могут улучшить взаимодействие нейронов головного и спинного мозга. Это особенно значимо в видах спорта, где требуется высокая координация и умение быстро принимать решения: фигурное катание, единоборства, художественная гимнастика, скалолазание.
Генная терапия, РНК-терапия, нейротрофины используются в медицине, например, для лечения нейродегенеративных заболеваний. Их потенциальное применение в спорте, конечно, вызывает серьезную тревогу. Это же относится к препаратам с митохондриальным механизмом действия, способным улучшить энергетический обмен клеток (тот же скандально известный мельдоний); к пептидным соединениям, которые способствуют регенерации после травм (тканевые факторы роста) и т. д. А вот кофеин допингом не является, так что никто не откажет атлету в чашечке утреннего эспрессо.
Одна из широко обсуждаемых современных технологий – электростимуляция мозга (его поляризация). Этот метод предполагает использование слабых электрических токов для активации определенных зон коры больших полушарий. Есть данные, что стимуляция передней части лобной доли может улучшить мотивацию и сосредоточенность, а стимуляция моторной коры – повысить точность движений [64].
И совсем уж новая сфера, которую подарил нам век нынешний, – применение экзоскелетов и роботизированных устройств для тренировок и восстановления. Такие системы позволяют спортсменам тренироваться с высокой интенсивностью, снижая риск перегрузки мышц и суставов. Как и электростимуляция, экзоскелеты не считаются допингом (пока). Но их применение вызывает споры, ведь спортсмены, имеющие к ним доступ, получают заметное преимущество при подготовке к соревнованиям. Удовольствие это не из дешевых и отрыв в показателях дает довольно большой. Так что этический вопрос «справедливо/несправедливо» по-прежнему остается открытым.
Работа на пределе возможностей
Азарт, настрой на достижение новых вершин, на преодоление существующих границ особенно значим для молодых атлетов. Он играет важную роль в их решении заниматься профессиональным спортом: «Я смогу! Я буду лучшим и совершу то, чего до меня никто не делал!» Особенно ярко это проявляется в экстремальных видах, где возможности человеческого тела подвергаются жесткой проверке.
Рассмотрим, к примеру, борьбу сумо. Мы уже говорили о специфической диете сумоистов в первой книге, но как они тренируются и соревнуются? Этот, казалось бы, неторопливый вид спорта требует невероятных физических и психологических усилий. Профессиональный борец живет по строгому режиму, где каждый элемент распорядка – от питания до сна – направлен на максимальное улучшение результата.
БОРЦЫ СУМО СТРЕМЯТСЯ НАБРАТЬ МАССУ, ПРЕВЫШАЮЩУЮ 150 КИЛОГРАММОВ, ЧТОБЫ ДОМИНИРОВАТЬ НА РИНГЕ, НО ПРИ ЭТОМ СОХРАНЯЮТ УДИВИТЕЛЬНУЮ ЛОВКОСТЬ.
Смотришь и поражаешься: как при такой тучности вообще можно обладать слаженной координацией? Ответ: высочайшей ценой в виде здоровья. Нагрузки на суставы и сердечно-сосудистую систему невероятно высоки, что делает сумо весьма и весьма опасным видом спорта, с учетом длительного воздействия на организм.
Марафоны и ультрамарафоны, которые предполагают расстояния, превышающие стандартные 42 километра и 195 метров, – еще один пример соревнований, где организм работает на пределе. Здесь нет противника, кроме времени, расстояния и собственного тела. К тому же каждый километр требует не только физической выносливости, но и колоссальной силы духа [65]. В ультрамарафонах, где дистанция иногда зашкаливает за
