Мозг: азарт и любовь. Почему мы теряем голову от риска, игр, страсти и ревности - Вячеслав Дубынин
В ЦЕЛОМ ИЗ ЗНАЧИТЕЛЬНОГО КРУГА ПОВЕДЕНЧЕСКИХ ЗАВИСИМОСТЕЙ ЛУДОМАНИЯ ПО СТЕПЕНИ ВЫРАЖЕННОСТИ И НЕЙРОБИОЛОГИЧЕСКИМ МЕХАНИЗМАМ НАИБОЛЕЕ БЛИЗКА К ЗАВИСИМОСТЯМ ФАРМАКОЛОГИЧЕСКИМ.
Последние нередко связаны с приемом веществ, сходных с дофамином или норадреналином, затрагивают те же нейросети систем подкрепления, что и азартные игры, нарушают работу тех же синаптических контактов [34, 35, 36]. На генетическом уровне предпосылками развития как лудомании, так и фармзависимостей, служат сходные изменения активности молекулярных компонентов систем дофамина, серотонина, эндорфинов, норадреналина, ацетилхолина, эндоканнабиноидной системы.
Как же физиологически оценить успех терапии лудомании? Использовать приборные методы диагностики активности головного мозга, такие как ЭЭГ и фМРТ. Они позволяют отслеживать изменения в работе нейронных сетей до и после лечения. Успешная терапия обычно сопровождается нормализацией активности в таких участках, как префронтальная кора, поясная извилина, гиппокамп, миндалина. Улучшается взаимодействие ассоциативной теменной коры с лобной долей (в том числе за счет роста эффективности связывающих эти области волокон белого вещества мозга). В результате растет когнитивный контроль, снижается импульсивность и уровень негативных эмоций. Параллельно используются нейропсихологические тесты, с помощью которых можно измерить улучшение внимания, памяти, способности контролировать эмоции и поведенческие реакции.
Так что при успешной терапии с лудоманией можно справиться, вернуть себе радость нормальной жизни и привести свой мозг в порядок. Не стоит отчаиваться – дорогу осилит идущий.
На этом мы, пожалуй, завершим исследование феномена азарта игроманий. Теперь вы – тот самый человек, которого не заманишь в казино и не заставишь спустить половину зарплаты на лотерею. Пусть у вашего кошелька не случится game over, ну а мы переходим к азарту движения и спорта.
2
Азарт: движение, спорт и экстрим
Одна из важнейших функций нашего тела – двигательная. Предки человека выживали во многом благодаря своей активности, ведь стейк из мамонта не продавали в супермаркетах верхнего палеолита. Охота включала бег, прыжки, лазанье, метание камней и копий. Все это влияло не только на физическую выносливость, но формировало уникальные адаптации в организме и нервной системе. Эти адаптации стали основой как точных, эффективных мышечных сокращений, так и двигательного обучения. А еще они явились базой для генерации положительных эмоций.
НАУКА ПОДТВЕРЖДАЕТ: РАДОСТЬ ДВИЖЕНИЙ – НЕ ПРОСТО СУБЪЕКТИВНОЕ ОЩУЩЕНИЕ И НЕ РЕКЛАМНАЯ КАМПАНИЯ ФИЗКУЛЬТУРНИКОВ. ЭТО РЕЗУЛЬТАТ СЛОЖНОЙ СОПРЯЖЕННОЙ РАБОТЫ ВСЕХ СИСТЕМ ОРГАНИЗМА, В ТОМ ЧИСЛЕ НА КЛЕТОЧНОМ, СИНАПТИЧЕСКОМ И МОЛЕКУЛЯРНОМ УРОВНЯХ.
На основе радости движений мозг ребенка, а потом и взрослого (лобная кора, мозжечок, стриатум) формирует и сохраняет моторные навыки. Двигательная память и основанная на ней работа мышц – важнейшая часть активности нервной системы. Чтобы ее реализовать, задействуются три четверти наших нейронов – гораздо больше, чем при мышлении, зрении и слухе или в работе мотивационно-эмоциональной сферы.
Быстрые и точные движения, направленные на эффективное взаимодействие с окружающим миром, – залог удовлетворения самых разных потребностей. Добраться до высоко висящего яблока, удрать от хищника, продемонстрировать свою ловкость партнеру во время ухаживаний («Смотри, как могу!»), победить конкурента и остаться «царем горы» на вершине сугроба – всему этому нейросети учатся, начиная с детских игр. Сделать лучше, чем я сделал вчера, – уже в этом есть элемент азарта и преодоления препятствий. Сделать лучше, чем конкурент, – это вообще суперзадача, и вот уже два козленка несутся наперегонки, а два котенка или щенка борются, выясняя, кто сильнее.
Игра позволяет убрать избыточную агрессию из такой конкуренции. В итоге мы получаем состязание, турнир, спорт, где элементы двигательной ловкости и выносливости (этап выделения дофамина) тесно переплетаются с азартным стремлением стать первым, победить, обогнать соперников (тут к процессу подключается норадреналин).
Спортивный азарт испытывают и болельщики – во многом благодаря системам зеркальных нейронов, которые переносят на нас чужие действия и эмоции. В книге «Мозг и его потребности» я пишу об этом в седьмой главе.
Вот, скажем, финал большого чемпионата, футбольный форвард бьет решающий пенальти. Страсти накалены. Половина из многих тысяч следящих за матчем болельщиков вместе с ним ударяет по мячу – можно даже зафиксировать сокращения соответствующих мышц. Вторая половина зрителей вместе с вратарем прыгает в «девятку». Эмоции зашкаливают, букмекеры не успевают принимать ставки от всех желающих (вспомните предыдущую главу), жизнь бурлит и полна впечатлений! Так что если жена пилит вас за то, что вы «диванный» футболист, можно рассказать ей о зеркальных нейронах.
В этой же главе мы будем прежде всего обсуждать азарт спортсмена, положительные эмоции человека, который сам движется и соревнуется. Как и во всех подобных историях, здесь тоже есть область, когда азарт способен принимать избыточные и даже разрушительные, деструктивные формы. Фигурист, рискуя травмой, тренирует пятерной прыжок. Альпинист в одиночку идет на покорение восьмитысячника. Фридайвер берет глубину в 100 м, забыв о явной опасности для жизни. И это лишь малая часть возможных примеров.
Конечно, не все мы спортсмены и экстремалы. Начнем с того, что важно для каждого человека: попробуем выяснить, какие молекулярные и клеточные механизмы отвечают за положительные эмоции от физической активности.
Нейробиология радости движений
Когда мы двигаемся, в мозге происходит мощный выброс дофамина, причем в первую очередь того, который синтезируют нейроны черной субстанции. В нижней части нашего среднего мозга располагается небольшая область с клетками темного цвета. В конце XVIII века ее-то незатейливо и назвали Substantia nigra.
Нейроны черной субстанции направляют свои отростки-аксоны прежде всего в двигательные центры базальных ганглиев – так называемый стриатум (иначе – полосатое тело). Стриатум локализован в глубине больших полушарий. Его нейросети отвечают за формирование моторных навыков (в том числе сложных, многокомпонентных), а дофамин в них выполняет две очень важные функции:
• обеспечивает общий уровень активности – по сути обобщенное желание что-то делать, шевелиться, запускать поведенческие программы;
• работает в качестве подкрепляющего фактора.
Дегенерация клеток черной субстанции ведет к снижению поступления дофамина в стриатум, что вызывает симптомы болезни Паркинсона. Основным препаратом, позволяющим уменьшить тяжесть этого заболевания, служит леводопа (L-дофа, дигидроксифенилаланин) – соединение, путем несложной реакции превращающееся в мозге в дофамин.
Важен дофамин и для деятельности второго ключевого центра двигательного обучения и памяти – мозжечка [37]. Мозжечок, как известно, сохраняет параметры конкретных движений, то есть решает эволюционно более древнюю и простую задачу, чем стриатум. Например, когда мы учимся танцевать, запоминание отдельных движений рукой или ногой обеспечивает мозжечок, а удержание в памяти танца целиком – стриатум.
Не так давно описаны прямые влияния мозжечка на черную субстанцию. Получается, что если по ходу освоения какой-то сложной моторной программы человек уже запомнил отдельные движения, то мозжечковые сигналы через Substantia
