Мой Призрак - Кай Хара

я. — Мы всегда знали, что ты женишься на ком-то по стратегическим соображениям. Я никогда не сомневался в твоей приверженности этому, никогда не думал, что что-то может заставить тебя дрогнуть, даже когда ты говорил о ней так, словно должен выполнить ежедневную норму слов, просто потому, что знал, что никакие другие эмоции и близко не сравнятся с той ненавистью, что движет тобой.

Делает паузу, проведя рукой по волосам.

— А потом вы снова нашли друг друга, и я увидел, как ты смотришь на нее. Тогда я понял, что у нас проблемы. Ты смотришь на нее с ненасытным, неукротимым голодом, как будто один ее вид согревает твою душу, — он тяжело выдыхает. — Ты ведь знаешь, что нельзя смотреть прямо на солнце? Нас этому учили еще в детском саду, но ты, должно быть, тот день прогулял, потому что стоишь и смотришь прямо на эквивалент своего солнца с самой глупой, влюбленной улыбкой на лице, не заботясь о том, что в процессе твои метафорические роговицы обгорают до хруста. Посмотри на себя, ты, блядь, делаешь это прямо сейчас, — он преувеличенно размахивает руками перед моим лицом. — Ты не можешь отвести взгляд. Это было бы мило, если бы ты пялился на правильную женщину, — на его лице появляется противоречивое выражение. Он мгновение колеблется, затем добавляет: — Я никогда не видел, чтобы ты так смотрел на кого-то, в романтическом плане или в каком-либо еще, в основном потому, что думал, что если Рокко и преуспел в чем-то в своей жалкой жизни, так это в том, чтобы убить эту часть тебя.

Он продолжает.

— Поэтому, когда ты спрашиваешь, откуда мне знать, что этот разговор неизбежен, я отвечаю: потому что это никогда не было просто развлечением, как бы ты ни уверял меня в обратном. Как ты думаешь, почему я с самого начала был против этого? Я сидел в первом ряду и наблюдал, как ты погружаешься все глубже и глубже, зная, что ваш совместный путь будет коротким, а финал неизбежным и болезненным. Я предупреждал и Валентину. Говорил, что для нее это кончится плохо, но она так же, как и ты, упрямо игнорировала реальность, даже зная, что ее семья станет еще одним препятствием. И вот теперь мы здесь. Ты просишь меня об одолжении, которое, заведомо невозможно выполнить, а я вынужден произносить самое длинное в мире «я же тебе говорил».

В стремлении оправдать Валентину во мне вспыхивает ярость, застигнув врасплох.

В одну секунду мы стоим лицом друг к другу, а в следующую я хватаю его за воротник и впечатываю в ближайшую стену.

— Ты предупреждал ее держаться от меня подальше? — рычу я.

Энцо пристально смотрит на меня.

— Нет, я пытался защитить ее, Маттео. И тебя, как делал всегда, — цедит он сквозь стиснутые зубы. — Если бы ты не был полностью лишен субъективности в этом вопросе, смог бы понять, что я был прав, — он яростно отпихивает меня обеими руками. Спотыкаясь, отступаю на два шага назад, грудь вздымается и опускается с каждым возмущенным вздохом. — Начинать отношения в твоей ситуации было эгоистично, и ты, блядь, это знаешь. Все закончится единственным возможным образом: ты разобьешь ей сердце, — Энцо поправляет воротник и одергивает манжеты, возвращая рубашку в идеальное состояние. Затем смотрит на меня. — И все же, даже зная то, как сильно ты ее ранишь, твоему положению я завидую меньше всего.

Хмурюсь, глядя на него.

— Почему?

Энцо бросает на меня жалостливый взгляд, который проникает куда-то глубоко в грудь и сворачивает внутренности.

— Ты собираешься пожертвовать любимой женщиной ради будущего, над которым работал всю свою сознательную жизнь, и в процессе это разобьет твое собственное сердце. Не скажу, что горю желанием стать свидетелем того, как ты проходишь через это.

Я замираю. На мгновение кажется, что его слова ударили меня. Буквально.

— Кто сказал, что я люблю ее?

— Ты, Маттео. Каждым решением, которое принимал с того дня, как встретил ее.

Смотрю через бар на Валентину, желая взглянуть на нее так, как описывал Энцо, но быстро отворачиваюсь.

Он прав.

Я цепляюсь за то, что, как мы знали с самого начала, не имеет будущего. Так больше не может продолжаться. Пора что-то менять.

— Организуй встречу с Марчезани на следующей неделе, — приказываю я.

ГЛАВА 41

Валентина

Уже в третий раз за сегодня звонок Авроре сразу же переадресовывается на голосовую почту. И это совсем не похоже на нее. Обычно она всегда перезванивает или отправляет сообщение, что занята.

Тревога гложет меня изнутри. Не хочу думать о том, что мы дружили только из-за совместной работы в Firenze, и теперь, когда я уволилась, мы больше не увидимся. Прошло всего три дня с моей последней смены, и с тех пор я о ней не слышала.

Снова хватаю телефон, и, набирая номер главного VIP-зала, опускаюсь на диван.

— Слушаю? — отвечает Стефано.

— Стефано, это Ва... Мелоди, — хлопаю себя ладонью по лбу. Видимо, трех дней вдали от клуба достаточно, чтобы почти сразу же раскрыть свое прикрытие.

— А, как раз та, которому я собирался звонить, — говорит он, удивляя меня.

— Почему? — спрашиваю, накручивая прядь волос на палец.

— Капри уже три смены не выходит на работу. Мне срочно нужен человек в бар, я не могу работать третью ночь один. Знаю, ты уволилась, но, может, подменишь ее?

Резко встаю.

— Она просто не пришла? Не позвонила предупредить, что заболела?

— Кто? Капри? Нет, но танцовщицы ветрены. Без обид, — добавляет он, спохватившись.

— Она так раньше делала?

— Ну... нет, — медленно отвечает он, похоже, уловив явное беспокойство в моем голосе. — Но когда она не пришла после твоего ухода, я решил, что она не хочет работать здесь без тебя.

— Значит, последние три дня ты не видел ее и ничего о ней не слышал?

— Нет.

— И тебя это не насторожило? — спрашиваю, повышая голос. — Не подумал забить тревогу?

— Из-за пропавшей стриптизерши? Вряд ли.

Бросаю трубку и тут же звоню Маттео. В ушах звенит так громко, что я едва слышу его ответ.

— Cara, — отвечает он с улыбкой в голосе.

— Аврора пропала, — почти кричу я.

Тишина.

— Кто такая Аврора?

— Аврора. Капри. Аврора... — подавляю всхлип. — Аврора — это Капри. Она... она...

Сердце колотится так сильно, что кровь бьет в голову. Перед глазами все плывет, руки становятся липкими. Все это слишком знакомо, как будто заново переживаешь события двухлетней давности.

— Дыши, — приказывает Маттео. Даже сквозь пелену панической атаки слышу,