Приручая Серафину - Джиджи Стикс

Мощные руки обвивают талию и отрывают меня от земли. Я визжу, ноги бессмысленно крутят педали в воздухе.

Горячее дыхание Лероя обжигает шею.

— Плохая девочка, — рычит он. — Теперь наказание будет куда жестче.

Внутри все стягивается от предвкушения, когда его руки смыкаются вокруг меня, прижимая к широкой груди.

— Отпусти!

Бью локтями назад, но он только крепче сжимает.

Тогда я разворачиваюсь и бью коленом прямо в яйца.

Лерой рычит.

— Сейчас узнаешь, что бывает с непослушными мелкими сучками.

Его угроза сушит мне рот и заставляет все внутри дрожать. Я пытаюсь вырваться, но это бесполезно. Он слишком силен. Я бессильна, и впервые это ощущается охуенно.

— Назови стоп-слова.

Он несет меня сквозь деревья, все дальше от стены, обратно к дороге.

— Красный — стоп, желтый — помедленнее, — выдыхаю я между рваными вдохами.

— Умница, — голос низкий, хриплый. — Сейчас я так жестко выебу твою тугую маленькую пизду, что ноги будут дрожать целую неделю.

Он подчеркивает слова рывком, разрывая мою рубашку, будто это бумага. Прохладный воздух обрушивается на голую грудь, а внутри все заливает жаром. Клитор пульсирует. Не верится, как сильно я этого хочу.

Когда мы добираемся до травянистой полянки под деревом с раскидистыми ветвями, он ставит меня на четвереньки. Разорванная рубашка сползает к талии, оставляя меня полностью открытой. Кожа дрожит от предвкушения, соски затвердели до боли.

— Без лифчика? — рычит он.

Лерой опускается на колени за мной, прижимается грудью к моей спине. Щиплет сосок, вызывая взрыв боли и удовольствия одновременно.

Другой рукой резко стягивает вниз трусики вместе с легинсами, я задыхаюсь.

— Я буду трахать тебя, как животное, — шепчет он мне в ухо. — Вгонять член в эту идеальную маленькую пизду до тех пор, пока ты не заорешься в землю. Хочешь так, мой падший ангел?

Я дрожу, соски трутся о сухую траву.

Он хватает меня за ягодицу, раздвигает, открывая до конца, и внутри вспыхивает смесь возбуждения и тревоги. Я лягаюсь назад и вырываюсь.

— Серафина, — шипит он.

Я уже на ногах, бегу, натягивая легинсы на ходу. Если Лерой хочет меня, пусть поработает. Земля гулко стучит под ступнями, его злость гремит за спиной. Я только что сделала свое наказание еще жестче, и мне похер.

Грудь подпрыгивает, в венах чистый кайф. Ветер хлещет по волосам, ласкает кожу. Вот она, свобода, о которой я даже не смела мечтать в том подвале. Бежать полуголой по лесу, когда за тобой гонится мужчина, который хочет подарить тебе оргазмы.

Я пролетаю мимо деревьев, почти не чувствуя, как ветки хлещут по голой коже. Впереди, в двадцати футах, высокий густой куст, там можно спрятаться. Я уже почти дотягиваюсь до него, но Лерой врезается в меня всем телом и валит на землю. Руки сами вылетают вперед, чтобы смягчить падение, но он уже на мне.

Переворачивает на спину, прижимает запястья над головой. Солнце пробивается сквозь листву, поджигая кончики его черных волос ярким махагоном. Тени делают глаза почти черными, еще страшнее и горячее.

— Думала, что сбежишь от меня, ангел? — голос низкий, рычащий.

— Отпусти.

Поднимаю бедра, пытаюсь сбросить его, но он тяжелый, как скала. Даже в сторону извернуться не выходит, он оседлал меня.

Наклоняется ближе и шепчет: — Ты влипла по уши. Сейчас будешь умолять.

Его зубы впиваются мне в шею, и внутри все заливает влагой и жаром.

Я беспомощна.

Впервые в жизни меня заводит то, что мужчина полностью владеет мной. Не могу дождаться, что он сделает дальше.

ГЛАВА 58

СЕРАФИНА

Я на спине, бьюсь, лягаюсь, вырываюсь, но власть Лероя над моим телом абсолютна. Он смотрит сверху, как мстительный бог похоти, его лицо мечется между яростью и возбуждением.

— Твоя задница об этом пожалеет, — шепчет он так близко, что мятное дыхание обжигает губы. — Ты слишком любишь нажимать мне на кнопки.

— Ничего подобного.

Рывком подаюсь вперед, чтобы ударить лбом по носу, но он успевает отстраниться.

— Лгунья, — рычит он, сильнее стискивая мои запястья. — Спорим, твоя сладкая пизда уже мокрая.

Все приемы самообороны, которые вбивал мне кукловод, против Лероя — пустой звук. Он предугадывает каждое мое движение. Свободная рука ныряет к поясу, одним рывком стягивает легинсы, затем пальцы скользят в трусики и находят скользкие складки.

— Грязная девочка. Вся течешь. Тебе нравится, когда тебя загоняют, — голос хриплый, низкий.

Мотаю головой, клитор набухает, бедра сами дергаются за трением, но он убирает руку. Я скулю от досады.

— Ой. А ты думала, наказание будет приятным, ангел? — мурлычет он, зубами захватывая мочку уха и впиваясь еще одной вспышкой боли-удовольствия.

Не успеваю ответить, он тащит меня по сухой траве к поваленному стволу и перекидывает животом через него. Дыхание перехватывает. Пытаюсь уползти на четвереньках, но его ладонь с размаху падает на правую ягодицу.

Жгучая боль прожигает задницу и оседает в клиторе. Я кричу, верхняя часть тела падает на землю.

— Маленькие сучки, которые убегают от наказания, получают по полной, — он кладет ладонь мне между лопаток. — Считай.

По спине бегут мурашки. Раздвигаю бедра, вспоминая первое наказание: как он шлепал, тер клитор, заставлял умолять и плакать о добавке. Хочу того же.

— Один, — хриплю я дрожащим голосом.

Второй удар по той же ягодице, еще жестче. Я кричу, тело выгибается дугой.

— Два! — ору, вцепляясь пальцами в траву.

Это наказание другое. Ни легких поглаживаний, ни ласки, ни пощады. Больше боли, чем удовольствия, но с каждым ударом, с каждым счетом напряжение нарастает, и к шестому разу на глаза наворачиваются слезы.

Шлепки идут ровным, неумолимым ритмом, каждый чуть сильнее предыдущего. Я стискиваю зубы, прижимаю щеку к грубой коре бревна, ноги дрожат, внутри все сводит судорогой от желания. Я тону в море боли и блаженства, а между бедер по коже стекают горячие струйки.

На десятом он останавливается, оставляя меня задыхающейся. Ветер едва холодит пылающие ягодицы, но это ничто по сравнению с тем, как ноет клитор. Он пульсирует так отчаянно, будто вот-вот лопнет.

Пытаюсь подняться с бревна, но тело слабое, подкашивается. Если он сейчас же не войдет в меня, я просто умру.

Толстые пальцы Лероя врываются в мою мокрую пизду, воздух наполняется непристойным чавканьем.

— Блядь, — рычит он. — Ты течешь рекой.