Приручая Серафину - Джиджи Стикс

— Откуда такая уверенность?

— Единственное, чем она пыталась меня убить, — это своим нытьем. Скорее всего, она использовала меня, чтобы подобраться к тебе или собирала информацию.

— Блядь.

Лерой пожимает плечами.

— Ты, из всех людей, должен знать, на что способны твои враги, лишь бы тебя убрать.

Роман запускает пальцы в свои кудри и вздыхает.

— Блядь. Ты прав.

Мой взгляд мечется от одного мужчины к другому, и я думаю, не о том ли они говорят, как Романа подставили с убийством. Я откашливаюсь.

— Кто клиент Розалинды?

— Капелло, — бормочет Роман.

— Она сказала?

— Чезаре заставил ее признаться. Теперь он выбивает из нее конкретные имена.

Он подходит к барной стойке, наливает в стакан янтарную жидкость и предлагает нам.

Лерой отмахивается.

— Сомневаюсь, что она вообще ключевая фигура. Некоторые агенты внедряются в дом или окружение цели задолго до большого дела. Так я и сделал на своем последнем задании.

Уголки губ Романа кривятся, будто ему не нравится, что Лерой вообще упомянул об убийстве семьи Капелло. Для меня это хороший знак, значит, он не подозревает о моей связи с ними.

— Бенито говорит, что Розалинда была частым клиентом клуба. Чезаре выбил из нее признание, что она работала с несколькими другими, чтобы вычислить всех близких соратников моих братьев.

Лерой кивает.

— Капелло, видимо, планировал резню за месяцы до того, как его прикончили.

Роман хмыкает.

— Наверное, хотел довести до конца то, что начал, когда упрятал меня за решетку.

Я переминаюсь с ноги на ногу, по коже ползут мурашки от напоминания, что папа был злодеем для всех, а не только для меня. Хуже всего, что я даже не заметила, как он подобрался.

— Как давно ты знаешь Розалинду? — спрашиваю я.

— Месяца три-четыре, — бурчит Лерой.

— Главная проблема — заставить контору отозвать заказ, — говорит Роман. — Мне нужно найти ее куратора и убедить, что нападение на кого-либо из окружения семьи Монтесано — это смертельная ошибка.

Лерой лезет в карман и достает клочок бумаги.

— Держи.

Брови Романа сходятся на переносице.

— Что это?

— Сегодня утром ко мне в квартиру заявилась сестра Розалинды, думала, что та у меня. Можешь использовать эту семейную связь, чтобы надавить на Розалинду и заставить ее говорить.

Роман тянется за номером, но Лерой отдергивает руку.

— Обещай, что не тронешь девчонку.

Тот хмурится.

— Сколько ей лет?

— Не в этом суть. Она ни при чем.

— Я ее не трону. Чезаре и Бенито тоже. Но Розалинде об этом знать не обязательно.

— Ладно.

— Лучше бы это сработало.

Роман забирает бумажку и вглядывается в цифры.

— Иначе то, что Самсон Капелло еще дышит, будет самой мелкой из наших проблем. Если мы не отменим заказ, начнется полномасштабная война.

ГЛАВА 56

ЛЕРОЙ

Я веду машину по извилистым дорогам Олдерни-Хилл, вцепившись в руль так, что скоро сотру кожу. То, что казалось простым массовым убийством ради спасения кузена от электрического стула, превращается в запутанную паутину предательств и поворотов.

Убив Фредерика Капелло тогда, я лишь притормозил заговор, направленный на уничтожение Бенито, Чезаре и всех, кто верен братьям Монтесано, включая меня самого.

Мысль о том, что Розалинда подобралась ко мне, чтобы вынюхивать информацию о моей расширенной семье, бесит до чертиков. Я даже не заметил, как она подкралась. Все в ней кричало, что она просто прилипчивый сабмиссив.

Взгляд Серафины жжет мне висок.

Она ждет объяснений, но у меня не хватает духу сказать ей, что та дикая баба, которая разносила фамильные ценности Монтесано, незаконнорожденная дочь Капелло, родная по крови. Я все еще ломаю голову, как сообщить, что жуткий кукловод, который превратил ее в серийную убийцу, мой наставник и близкий, отец.

Челюсть сводит. Это просто пиздец.

— О чем думаешь? — спрашивает она.

— Надо ускорять график, — бормочу я. — Если этот заказ на семью Монтесано не отзовут, нам всем конец.

— Ты на взводе.

Я фыркаю.

— А ты как думаешь?

Ее ладонь скользит по моему бедру, но прикосновение далеко не успокаивающее. Когда пальцы медленно ползут вверх, к паху, весь кровоток мгновенно переключается вниз.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, пытаясь сосредоточиться на крутом повороте, за которым сразу обрыв.

— Ты слишком много думаешь. Я хочу помочь.

Серафина расстегивает молнию на моих брюках. Живот стягивает судорогой, я резко втягиваю воздух. Надо бы сказать ей остановиться, но я разрываюсь между опасностью отвлечься и обещанием кайфа.

Ее пальцы проскальзывают в ширинку, тупые ногти царапают набухающий ствол. Адреналин бьет в вены, яйца стягивает от предвкушения, когда она обхватывает меня у основания и начинает дрочить.

Блядь.

— Не понимаю, почему ты так напряжен, — отвечает она. — Роман заберет сестру Розалинды и вытрясет из нее все, что нужно, чтобы остановить убийц.

— Не все так просто, — стону я. — Если Розалинда будет молчать…

— Не будет.

Хочу зажмуриться, наслаждаясь ее нежными движениями, но грузовик, вылетающий из-за поворота, мгновенно возвращает мозги на трассу.

— Откуда ты так уверена, что Розалинда заговорит? — спрашиваю я.

— Я слышала, как сильно переживала Миранда, когда Розалинда не вернулась домой. Если Розалинда любит сестру так же сильно, как та ее — она выложит Роману и Чезаре все, что им нужно.

Она проводит большим пальцем по головке, размазывая предэякулят по венам. Бедра сами дергаются, я стискиваю зубы.

— Может быть.

— Без вариантов, — говорит она, ладонь делает скручивающие движения вокруг головки. — Я могла сбежать от близнецов в любой момент. Единственное, что меня держало — Габриэль.

Краткое напоминание о том, как эти ублюдки обманом удерживали ее в плену, мгновенно сдувает эрекцию. Ее пальцы смыкаются на стволе, как тиски, и каждое слово она подчеркивает резким рывком. Молния бьет вверх-вниз по позвоночнику. Я бросаю взгляд на пассажирское сиденье, проверить, все ли с ней в порядке, но ее глаза закрыты.

— Если бы я знала, что папа использует Габриэля как живой банк с печенью, я бы сбежала, — рычит она сквозь зубы. — Мама уже была мертва, бабушка тоже. У меня остался только брат, а я даже не подозревала, что папе выгодно держать его в живых.

— Серафина, — выдыхаю я. — Помедленнее.

Боль и кайф смешиваются с нарастающей тревогой, пока я вхожу в крутой