Хрупкое убежище - Кэтрин Коулc

Я уже вытащила самое нужное. Кофеварку. Сковороду, кастрюльку, пару тарелок, немного столовых приборов. Девушке ведь надо что-то есть. А уж видеть меня без кофе с утра никто бы не захотел.

Но важнее всего были книги. Потрепанные томики, с которыми мы с папой проходили совместные путешествия. Хорошо быть тихоней, Голодные игры, Изгои и, конечно, Трещина во времени. Они будто притягивали меня невидимой силой, и я провела пальцами по их потрескавшимся корешкам и пожелтевшим страницам.

Библиотека немного пострадала от огня и воды, но больше — от копоти. Со временем, после бесконечных перечитываний, большая часть этого стерлась.

Только последние главы каждой книги до сих пор оставались припорошены мелкими черными точками. Я перечитывала их снова и снова, но так и не могла заставить себя дойти до конца. Концовки были слишком... финальными. Даже если счастливыми.

Я убрала руку и окинула взглядом комнату. Столько коробок. Но они подождут.

Потому что мне не терпелось снова увидеть сам дом. После первого удара воспоминаний я поняла, что скучала по нему — по его резным деталям, шпилям, по ощущению дома, которого не заменит даже ранчо Колсон.

Отойдя от книжной полки, я вышла через парадную дверь. Первое, что бросилось в глаза — обгоревшая обшивка. Я резко вдохнула, но заставила себя идти дальше, приближаясь к дому. Сгоревшая часть была как раз ближе всего к моему гостевому домику — придется привыкать к этому виду.

Несколько лет меня таскали по психотерапевтам. Тогдашний психолог все повторял, что мне нужно «посмотреть правде в глаза». Пока в один момент Нора не взорвалась, не заорала на него, чтобы он перестал быть таким навязчивым ублюдком, и не выгнала его. Это было мое последнее занятие. Но ее вспышка тогда заставила меня почувствовать любовь, которую трудно описать словами.

И Нора была права. Я должна делать это в своем темпе. Да, прошло четырнадцать лет. Но я здесь. Готова.

Под ногами хрустел гравий, поднимая пыль. Вместо того чтобы смотреть на дом, я сосредоточилась на высохших клумбах вокруг. В голове уже возникали схемы, как все восстановить. Я представляла, как здесь расцветают маки и люпины. Хотелось, чтобы везде взорвалась цветовая феерия.

Обогнув дом, я подошла к кухонным окнам. Виднелись следы копоти, но больше — почти ничего. Те же четыре табурета стояли у большого острова — те самые, на которых мы с мамой сидели в тот вечер. Именно там я тогда рассказала ей о своем первом поцелуе.

Боже, казалось, будто это было в прошлой жизни. Неловкое прикосновение губ в темноте чулана в подвале Оуэна Мида. Я иногда встречала Феликса в городе. В нем до сих пор оставалась та же мягкость, что и тогда, много лет назад. Но это уже была история, которая никогда не стала моей по-настоящему.

Он тогда старался. Хотел быть рядом. Хотел быть кем-то большим. Приходил в больницу. Пришел на мемориал, который устроили Фэллон, Нора и Лолли — чтобы у меня была возможность попрощаться. Но я так и не пустила его ближе. В конце концов он перестал пытаться. Сейчас он просто останавливался поздороваться, когда видел меня, и всегда дарил ту самую теплую, легкую улыбку.

Глубоко вдохнув, я двинулась к дому. Мне казалось, я до сих пор чувствую запах дыма в воздухе. Едва уловимый намек. Не то, по чему когда-либо станешь скучать.

Я протянула руку к ручке одной из французских дверей на заднем дворе и на мгновение просто оставила ладонь лежать на ней. Компания, которую наняла моя тетя, сделала все, что могла: заколотили окна, укрыли крышу плотным брезентом. Но как только она поняла, что все расходы идут из ее собственного кармана, помощь прекратилась. Порой местным шерифам приходилось выгонять тех, кто пытался использовать дом как ночлежку, но в основном он пустовал все эти годы.

С одним выдохом я нажала на ручку. Движение вышло дерганым — механизм за столько лет отвык от использования. Но дверь была не заперта. Я заранее передала Шепу ключи, чтобы ему не пришлось ждать меня.

Медленно распахнув дверь, я шагнула внутрь. Теперь запах дыма уже невозможно было игнорировать. Как он мог остаться после стольких лет — не знаю. Возможно, он въелся в самые стены.

Шеп клялся, что у него есть парень, настоящий волшебник по части устранения последствий пожаров. Обещал, что они восстановят дом и помогут мне снова вернуться сюда. Но стоило ступить чуть глубже, и я засомневалась, как это вообще возможно.

Сажа покрывала стены справа, образуя темные завихрения на обоях, которые когда-то так радовали маму. Эти узоры завораживали, тянули меня дальше — туда, где были самые страшные разрушения.

Я медленно брела по коридору, изучая каждый сантиметр повреждений и удивляясь тем мелочам, которые будто чудом избежали судьбы остальных — так же, как и я. Маленькие чудеса, не поддающиеся объяснению.

Дойдя до прихожей, я повернула налево и будто получила удар под ребра. Библиотека. Любимое место папы, где он отсиживался с детективами по выходным. Было видно, где пожарные остановили огонь. Эта комната напоминала мне мое сердце — наполовину разрушенное, наполовину еще бьющееся.

Глаза защипало, горло перехватило от слез, которые я пыталась сдержать, разглядывая обгоревшие остатки. Все эти детективы, что папа перечитывал до дыр, теперь превратились в пепел. Я прикусила щеку. Я верну ему библиотеку. Я верю, что он как-то увидит, как я снова расставляю на полках Джона Гришэма, Стига Ларссона, Трумана Капоте и Патрицию Хайсмит. И книги, которые мы читали вместе, — все, что смогу спасти.

Повернувшись, я посмотрела вверх на лестницу. Площадка наверху наполовину выгорела, но сами ступени, хоть и покрытые копотью, выглядели достаточно крепкими. Я осторожно встала на первую — держит.

Я поднялась еще на несколько ступеней — хотелось увидеть больше. Порыв ветра ворвался сквозь выбитые стены и окна, завывая призрачным голосом. Я знала, откуда этот звук, но холодок все равно пробежал по спине.

Но я не остановилась. Еще две ступеньки — только заглянуть в комнату, что хранила все мои детские мечты. Может быть, я хотела снова увидеть ту девочку. Ту, что верила: один единственный поцелуй изменит ее жизнь. И, наверное, в каком-то смысле он ее изменил.

— Какого черта ты здесь делаешь? — раздался низкий рычащий голос.