Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Алиса Перова
— А в Булонском лесу, — бесцеремонно встряла Александрия, — ты сможешь разжиться разве что красными трусиками в качестве сувенира от жриц любви.
— Благодарю за полезную информацию, Александрия, буду иметь в виду, — я окинул взглядом всех присутствующих. — Ладно, погнали мы уже, а то Сонечка совсем окоченеет.
* * *
Едем молча. Я знаю, что должен что-то сказать, чтобы разрядить напряженку между нами, и что создал её именно я. Просто провалился в себя и не могу… не хочу ни о чём говорить. Нет, дело не в Сонечке — вот уж её мне совершенно не в чем упрекнуть. Я действительно был рад её встретить, я хотел её… и всё было замечательно!.. И ещё… я совсем не желаю, чтобы всё закончилось здесь и сейчас… но ничего не пытаюсь с этим сделать. Я просто тупо молчу, хотя мне уже тошно от моих паскудных мыслей. И Сонечка молчит, как будто слышит, о чём я думаю.
— Ты согрелась? — я протягиваю руку и нащупываю её тёплую ладошку.
— Да, — она улыбается, как ни в чём не бывало.
А я не понимаю, что ещё надо сказать. «Я тебе позвоню», — это просто классический отстой, да и всё то, что я привык говорить в подобных случаях, сейчас неуместно. Я и не помню, что говорил другим… оно как-то само собой получалось. А с Сонечкой не получается.
Торможу там, где она попросила, запоминаю подъезд.
— Спасибо, — говорит эта умная хитрая бестия и берётся за дверную ручку.
— Сонька! — я резко притягиваю её к себе и накрываю её рот жадным поцелуем.
Целую неистово, глубоко, грубо — будто наказываю. И она отвечает мне тем же. Сейчас это то единственное, что мы можем сказать друг другу.
Больше ни слова… Я проводил её до лифта, сам нажал кнопку с цифрой «девять» и... отпустил.
Теперь, сидя в машине у её подъезда, пишу сообщение:
«Сонька! Дело в том…»
Что я мудак!
«Сонечка, ты идеальная
женщина
… девушка…»
А я мудак!
И, как последний мудак, я снимаю с себя ответственность и отправляю безымянное и короткое:
«У нас есть шанс?»
Жду. Я неплохо знаю женщин, поэтому вариантов ответа не так уж много. Но я приму любой.
Я прождал почти час, прежде чем пиликнул ответ. Сонечка — ай да умница! — она оказалась куда более лаконичной, чем я:
«Посмотрим».
Я вовсе не заслуживаю той лазейки, что она оставила… и всё же рад, что это ещё не финал.
Прячу мобильник и с пробуксовкой срываюсь с места. Малыш сказал бы, что я не в себе. Так и есть.
* * *
Дома тепло и так вкусно пахнет свежей выпечкой. Как же я люблю, когда дома меня ждёт мама. Я сажусь на пол у неё в ногах и кладу голову ей на колени.
— Мам… я урод.
— Не-эт, ты у меня симпатяга, милый, — ласковые руки гладят меня по голове.
— Я… моральный урод.
— Только не ты! — мамина ладошка легонько шлёпает меня по затылку и тут же губы целуют и шепчут: — Не говори так больше. Ты просто ещё глупый заблудившийся мальчишка. Расскажешь, что случилось?
— Прости, мам, не сейчас. Самому бы разобраться.
— Обязательно разберёшься, мой хороший. Ты же у меня очень умный, добрый и порядочный мальчик, и всё сделаешь правильно… правда?
— Береги себя, мам. Ты должна жить очень-очень долго, чтобы напоминать мне об этом. Ты знала, что я маменькин сынок?
— Конечно, любимый… чей же ещё? Даже когда ты сам станешь папой, ты всё равно останешься моим сынком… моим самым любимым мальчиком.
— Думаешь, у меня будет когда-нибудь семья?
— Ну, говорю же, глупый. Не проворонь только своё счастье.
— А если… если я не дотягиваю?
— А голова тебе для чего? — мамины пальцы погладили старый шрам. — Примени её, наконец, по прямому назначению.
— И всего делов-то?..
Глава 54 София
Моё лицо пылает, губы ещё горят от яростного поцелуя… наверняка прощального… и пусть! Значит, будет так. Без обид, без сожаления… и без слов. Мы ведь взрослые люди — попользовали друг друга и по домам. Никаких обещаний, ни грамма неловкости — каждый получил своё.
Входя в лифт, я контролирую осанку и чуть задерживаю дыхание, чтобы не частило… чтобы не выдать себя с головой. Живот втянут, все мышцы напряжены, на губах улыбка — сейчас перед НИМ красивая и уверенная в себе женщина, о которой он будет жалеть. Непременно будет! Возможно, не сегодня, но он вспомнит и захочет повторить… только я никому не даю третьего шанса. Даже таким… да и что в нём такого?! Крокодил и есть.
Мы по-прежнему сохраняем молчание, хотя на язык так и просятся пошлые глупости: «Чао, фантик, было недурно!» Но я не могу сейчас озвучить подобную ерунду и испортить о себе впечатление. Хотя молчать, продолжая удерживать невозмутимость на лице, — уже невыносимо.
Да пошёл ты на хрен, Геныч!
Я протягиваю руку к кнопке лифта, но ОН опережает. Наши пальцы соприкасаются лишь на мгновенье, а меня будто током пронзает. Сжимаю ладонь в кулак и опускаю, запрещая себе поддаваться инстинктивным порывам… вцепиться в ворот рубашки и втянуть в кабину, прижаться к губам, укусить… Стоп!
«Эта?» — он спрашивает взглядом, удерживая палец на нужной кнопке.
«Да», — отвечаю взмахом ресниц… и дверцы лифта смыкаются, отрезая нас друг от друга… выбивая воздух из лёгких… отчаянные слёзы из глаз… опору из-под ног… всхлип… Нет!
Я зажимаю зубами костяшки пальцев и, обессиленная, сползаю по стенке. Использованная, выброшенная, ненужная… шлюха одноразовая. Даже тест-драйв не прошла — зашибись потанцевали!
Максим же знал, что так будет. А ведь и я тоже знала, только не хотела верить. В какой момент всё пошло криво? Там, в кафе, когда Генычу позвонила какая-то сука, он здорово разозлился, но тогда он был ещё со мной. Всё изменилось в лесу. И Наташа здесь точно ни при чём. Кто — Александрина или Стефания? Логично поставить на старшую, НО… вопреки всякой логике, этот матёрый самец отчего-то потерялся рядом с маленькой заикающейся девочкой. Ну бред же!..
Лифт дёрнулся и остановился. Кряхтя, как бабка, и цепляясь ладонями за гладкие стены, я кое-как поднялась с корточек и вывалилась на полусогнутых ногах в раскрытые двери. Видел бы меня сейчас Геныч — такую поплывшую каракатицу… вот бы он охренел. А если это ещё не всё? Завтра будет новый день и… — я прислушалась к тишине, огляделась по сторонам и резко, со злом стёрла слёзы с лица
