Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Алиса Перова
— А Наташу куда везти? — с видимым безразличием интересуется Сонечка.
— Да по тому же адресу, — я киваю на Айку с Кирюхой, — она пока у них квартируется.
— Ясно… Слушай, Ген, а ты правда собираешься в Париж?
— Сегодня нет, но завтра непременно об этом подумаю.
— Надолго улетишь?
— Пока не знаю… но это зависит от того, как сильно меня будут хотеть здесь. Вот ты… будешь меня ждать?
— А имеет смысл? — Сонечка хитро улыбается. — Мне нужна мотивация, Гена.
— М-м-да? Ну тогда мы её поищем!
Спустя несколько минут мы впятером едем в дом опасных женщин. И чем ближе, тем более противоречивыми и странными становятся мои ощущения.
Первое, о чём я вспомнил, как только мы свернули к лесу, — о «нежных» и чудотворных ручках волшебницы Розочки. Тогда, две недели назад, я уж думал — хана мне! — чуть не отдал Богу душу, пока Роза творила из меня отбивную. Зато потом я будто заново родился. И прямо сейчас, когда накопившаяся усталость многотонной тяжестью давит на плечи и туманит голову, я готов дорого заплатить за Розочкины услуги. А потом спать — очень долго и без снов, чтобы больше не думать… чтобы забыть, заблокировать тот позорный страх.
Да — это был непростой бой и, наверное, самый трудный в моей жизни... потому что я впервые испугался. Нет, не в клетке — потом, во время разбора и анализа поединка. Вот тогда я впервые осознал степень риска и подумал, что мог проиграть. И проиграл бы, если б испугался раньше — там, во время боя. Но я ушёл победителем… и завязал, так и оставшись непобеждённым… лучшим! Все это знают, все видели! А я вдруг понял, что непобеждённый — не равно непобедимый. Понял… и испугался. Возможно, Гор это тоже понял — этот змей вообще понимает слишком много. Но победителей не судят, особенно там, где запах денег перебивает запах крови.
Вглядываясь в чернеющий лес, я с усталой тоской вспоминаю славную баньку Гора и думаю, что мне всё же не стоило отвергать его приглашение, вряд ли оно долгосрочное. Но я слишком спешил к Малышу.
— Ну что, по кофейку? — гостеприимно предложил Кирюха, когда я притормозил «Мурзика» возле ворот.
Сонечка тут же встрепенулась и потянулась к дверной ручке, но я быстро накрыл пятернёй её колено и поспешил ответить за нас обоих:
— Спасибо, Кирюх, мы бы с великой радостью, но вынуждены отказаться, — я слегка сжал круглую коленку моей пассажирки, пресекая любые возражения. — У меня ж завтра утром ответственное свидание с повелительницей драконов, а посему мне полагается выглядеть свежим, смелым и красивым.
Сонечка фыркнула, одарив меня красноречивым взглядом. Что ж, вынужден с ней согласиться. Ну, тогда хотя бы смелым.
Да хрень собачья — эти мои отмазки! На самом деле, я очень хочу к ним на кофе, на чай… да хоть на вечерний кефир! Я только рад ещё немного побыть с друзьями. Хочу потрепаться с Кирюхой и Айкой, пободаться с рыжей стервой Александрией (я, между прочим, даже скучал по ней), хочу увидеть нежную ароматную девочку Стефанию… хотя я почти и не помню, как она выглядит. В памяти почему-то всплывают золотые косички (вот же бред!) и сахарные булочки, едва прикрытые короткими шортиками… а ещё маленькая родинка над губой. И запах… его я тоже почти не помню, но он был совершенно чумовой — сразу поражающий мозг, как угарный газ. Маленькая ядовитая девочка с персиками… А ведь я даже не вспоминал о ней… ни разу до этой минуты. Вот и не надо.
— Уверен, что не хочешь зайти? — игриво спрашивает Наташка, щекоча острыми ноготками мой затылок.
Молчу. По голове разбегаются неприятные мурашки, и я с раздражением уклоняюсь от её рук. Нетрезвая и агрессивная Натаха здорово остужает все мои хотелки, но даже не понимает этого. Или не хочет понимать. Девочка сегодня в ударе — дерзит, хулиганит… а я не настолько тугой, чтобы не выявить причинно-следственную связь. Да и Жека подтвердил мои подозрения. Но я уже задолбался быть милым и понимающим! Мне хочется немедленно выдернуть эту пигалицу из машины за шкирку и встряхнуть как следует, взбалтывая кисель в её хорошенькой бестолковой головке.
«Иди на хрен, Наташа!» — хочется заорать во всю глотку. Но я стискиваю зубы и молчу, потому что знаю, что пожалею.
И тут же замечаю насмешливый взгляд Сонечки. Какая продуманная девочка! Укротительница, задрать её…
«Иди на хрен, Соня!» — хочется прорычать ей в лицо, чтобы стереть ухмылку с её губ. Но я знаю, что потом мне будет очень хреново, поэтому отворачиваюсь и торопливо покидаю салон.
Сука-а-а… хоть в лес беги! Но ногу будто раскалённым железным прутом проткнули. Глубоко вдыхаю запах прелой листвы, сосновых иголок и слабый запах костра. Спокойно… это всё усталость и нервы. Это пройдёт…
— Оказывается, у нас гости? — звучит от калитки, и я с какой-то свирепой радостью спешу на этот ехидный голос.
— Александрия, звезда моя, выглядишь просто убийственно красивой!
— Чего не скажешь о тебе, крокодил, — ласково воркует она.
— И это лишь доказывает, что у нас обоих отвратительный вкус.
Айка, махнув рукой на прощание, быстро сбежала в дом, а полусонный Кирюха с видом святого мученика остался с нами. За моей спиной Натаха сопит, как разъярённый буйвол. Даже страшно оглядываться.
— У тебя, Гена, ещё и память отвратительная, — парировала Рыжая. — Хотя я думаю, что дело вовсе и не в памяти. Знаешь, одна наша родственница из Киева тоже нещадно коверкала моё имя, но я никогда не обижалась, ведь та бабка была глупой и малограмотной.
— Саш, — прорезался звонкий Наташкин голос, — за языком своим следи.
— А то что? Куда ты прёшься, кто вообще с тобой разговаривает?
— Э, девчонки, брейк! — я оглянулся, чтобы успокоить мою неожиданную защитницу, но Наташка раздражённо отмахнулась и впилась взглядом в Сашку.
— А я что, должна спрашивать у тебя разрешения высказываться? Мне не нравится, что ты оскорбляешь моего друга, поэтому и говорю. И дальше буду говорить обо всём, что считаю тупым и неоправданным.
— Тогда в первую очередь выскажи своим родителям за их тупой и неоправданный поступок двадцатилетней давности. Или сколько там тебе лет?..
— Охренела, овца?! — взвилась Натаха, но я поймал её на лету, уж слишком разные у них с Рыжей весовые категории.
— Малышка, да успокойся, это неудачная шутка.
— Да пошёл ты, кобель! — вырываясь, Натаха едва не угодила мне в пах коленом.
— Ты что творишь-то, дурная, отобьёшь ведь… ногу себе.
— Ага, давай, подойди ближе, курица малокровная! — подзуживает её
