Покуда растут лимонные деревья - Зульфия Катух

Я ошеломлена. Это слова, в которые я верю всем сердцем, как и любой мусульманин. У судьбы свои ниточки, но мы те, кто скручивает их вместе нашими действиями. Моя вера в то, что должно быть, не делает меня пассивным игроком. Нет. Я борюсь, борюсь и борюсь за свою жизнь. Лейла боролась за свою. Кенан борется за свою. И что бы ни случилось, мы принимаем результат, зная, что мы сделали все. Я давно не слышала этих слов, и что-то во мне пробуждается, когда я слышу их от Ама.

— Спасибо, — шепчу я.

Я подумываю сказать ему, что на этой лодке будет всего четыре человека, но каким-то образом слова не могут пробиться сквозь дымку горя.

— Мечеть Халида, десять утра, — напоминает он мне. — Осталось всего три дня.

Я киваю, чувствуя, как моя решимость крепнет. Слова Ама поддерживают меня до конца дня, пока от усталости у меня не подкашиваются колени.

Когда небо становится ярко-оранжевым, я сажусь на сломанные ступеньки больницы, позволяя своим мыслям найти друг друга. В этой тишине есть безмятежность. К счастью, сегодня не было жертв от бомбежек или военных атак. Это нервирует меня на несколько секунд; у нас никогда не было перерыва в атаках раньше. Ужасная мысль шепчет мне, что военные могут что-то планировать, но я прогоняю ее прочь, когда вижу, как Кенан выходит из больницы.

Он озаряется, когда видит меня, и я не могу сдержать улыбку на своем лице. Он садится рядом со мной, вытягивая свои длинные ноги перед собой, и я склоняю голову к его плечу.

— Длинный день? — спрашивает он.

— Да.

Он переплетает свои пальцы с моими и подносит мою руку к своим губам. Его дыхание согревает ее, и он целует мои шрамы.

— Спасибо за твой тяжелый труд. Спасибо за спасение жизней, — шепчет он, и мои глаза наполняются слезами.

Люди благодарили меня раньше, но это всегда было, когда меня охватывал ужас, и я никогда не могла впитать их слова. Никто никогда не говорил мне этого в тихие моменты. Никто, кто знает ужасы, через которые я прохожу, борьбу, которую я веду каждый день, никто не видел меня по-настоящему и не говорил этих слов.

Моя душа расширяется от любви к нему.

Он замечает слезы и становится встревоженным.

— Что случилось? Я что-то не так сказал?

Качаю головой, потирая глаза.

— Нет. Я в порядке.

Он все еще выглядит обеспокоенным, поэтому я обхватываю его за плечи и обнимаю.

— Я действительно в порядке. Но ты заставил меня кое о чем задуматься.

— О чем? — отвечает он, его голос приглушенно звучит у меня на плече.

— Я думаю, что хочу остаться в больнице на последние три дня. Помочь как можно большему количеству людей, прежде чем уйду.

Он откидывается назад.

— Ты имеешь в виду остаться здесь на ночь?

Я киваю.

— Тебе не обязательно оставаться со мной. Лама и Юсуф будут нуждаться в тебе.

Он хрустит пальцами.

— Ты же знаешь, что военные приближаются. Если им удастся попасть в нашу часть города, они сразу же придут сюда и… — его слова накладываются друг на друга, и он замолкает.

Я улыбаюсь, касаясь его щеки и вспоминая то, что мне сказал сегодня утром доктор Зиад.

— Кенан, они также придут в каждый дом, сломают дверь, украдут, уничтожат, изнасилуют и убьют. Или арестуют нас. Ты же знаешь. Так что, если нам суждено умереть, я хочу умереть в больнице, делая что-то, чтобы помочь. А не прятаться в своем доме.

Я знаю, что Лейла гордилась бы мной. Хотела бы я ей рассказать.

Кенан отводит взгляд, и его ресницы трепещут. Я знаю, что он сдерживает слезы из-за сжатых губ.

— Хорошо, — наконец говорит он и берет обе мои руки в свои. — Но мы не расстанемся. Я приведу сюда Ламу и Юсуфа, и мы будем вместе, пока не прибудет лодка.

И я влюбляюсь в него еще больше. Я была слишком застенчива, чтобы попросить его остаться со мной. Не хотела, чтобы он выбирал между мной и своими братьями и сестрами. Его братья и сестры — часть его. Они — его ответственность, а я новичок в его мире, пытающийся найти себе место. Но он оставил мне более чем достаточно места.

— Мы остаемся вместе, — соглашаюсь я.

Он быстро целует меня в лоб, прежде чем вскочить на ноги.

— Я вернусь через час.

Хватаю его руку и сжимаю ее.

— Будь осторожен.

Он улыбается. Я скучаю по его руке, как только она отпускает мою, и смотрю на него, пока он не пересекает ворота и не оборачивается, чтобы помахать мне, прежде чем исчезнуть за обломками.

Я вздыхаю. Смотрю на небо и посылаю короткую молитву за него.

— Лейла, — бормочу я, наблюдая, как начинают мерцать первые звезды. — Мама. Баба. Надеюсь, Хамза с вами. Представляю, как вы все сидите рядом друг с другом, смеетесь, едите и пьете. Я люблю вас и очень по вам скучаю. Но... я пока не хочу к вам присоединяться. Хочу, чтобы вы познакомились с Кенаном позже. Когда мы с ним состаримся и проживем вместе всю жизнь. Во мне еще много всего. Я все еще могу продолжать. Знаю, что могу. Потому что знаю, что вы хотите, чтобы это я сделала.

Делаю глубокий вдох и чувствую, как в моем сердце воцаряется безмятежность. Будучи на волоске от смерти, я чувствую спокойствие, о котором никогда не думала, возможно. Я сделала свою часть работы. Продолжу бороться за то, что мне причитается, и что бы ни случилось, меня это устраивает.

Ветерок шелестит в распускающихся листьях на деревьях, и я чувствую, что Хауф сидит рядом со мной.

Он ничего не говорит, и я тоже.

Через несколько минут встаю и иду обратно в больницу.

Глава 33

Лама и Юсуф возражали из-за необходимости переехать в больницу, пока Кенан не пообещал им все сладости, которые они хотят, когда мы приедем в Германию. Сейчас они обустраиваются в одной из комнат, отведенных для детей, чьи родственники находятся в больнице на выздоровлении.

Дети там уже спят, некоторые из них время от времени плачут, а другие беспокойно дергают ногами. Кенан находит место в углу для Ламы и Юсуфа. Лама засыпает, как только Кенан кладет ее на одеяло. Юсуф лежит рядом с ней,