Изящная ложь - Ана Карана
Месяца три назад я бы заткнул Алёну ещё на этапе «доброго утра». Какое, в жопу, оно доброе? Она бесила меня своей жизнерадостностью ровно настолько, насколько вызывала зависть.
Я жёстко трепал этой девочке нервы. Посылал Алёну в такие «приключения», что она полдня ещё сопли на кулак наматывала. Но терпела, молчала. Слова плохого моей жене не сказала. Может, ей тоже нужны деньги? Хрен знает. Не удосужился спросить. Когда кто-то за счёт твоего без того худого кошелька решает свои проблемы, он автоматически вызывает меньше сочувствия.
Однако злобная игра в мудака быстро перестала доставлять мне удовольствие. Девчонка смекнула, что я специально её провоцирую, чтобы испугалась и сбежала с этой «работы». И Алёна отчего-то с двойным упорством начала пытаться вдохновить меня жить. Дура? Ну дура, конечно. У жены не получалось, а эта с чего-то решила, что у неё выйдет.
Что я только ни делал, чтобы спровадить Алёну. От тупых приколов вроде соли в её кофе до имитации эпилептических припадков. А она ходила и назло мне улыбалась. Шутила, трещала о своих подружках, местах, где побывала в свои двадцать и местах, которые хочет увидеть. Рассказывала о фильмах и музыке, которые ей нравятся. К слову, дерьмовые фильмы. Музыка ещё хуже. Какие-то розовые сопли. Но я в итоге сдался под этим напором жизнелюбия и перестал отравлять её существование.
Да, говнюк, знаю. Но Алёна воплощала собой всё то, что я так отчаянно любил в прошлой жизни. Красивая, сильная, здоровая, голодная до впечатлений — она буквально выворачивала меня наизнанку оптимизмом и своим присутствием. Алёна безумно напоминала меня самого. Она, как только что распалившийся костерок, начинала вкушать жизнь, пробовать её на вкус.
Я до боли в сердце узнавал в ней эту тягу к авантюрам и до скрежета в зубах завидовал, что сам больше не могу подкармливать своё пламя. Да, наверное, мой огонь ещё не сдох до конца. Трепыхался в агонии, задыхаясь. И я задыхался вместе с ним, потому что не было сил и возможностей его накормить.
Алёна всё ещё тарахтит, точно из пулемёта, перечисляя места, которые она задумала мне показать. Тяжко вздохнув, допиваю кофе и останавливаю поток её восторженных слов резонным замечанием, что неплохо бы приступить к массажу и уколам, если она хочет отправиться в парк.
— Ой, — Алёна заливается краской и нервно проводит пальцами по волосам. — Простите, Максим Андреевич, я что-то увлеклась... Сейчас я всё приготовлю!
Она маленьким вихрем носится по кухне, убирая посуду с продуктами, и убегает в зал. Слышу, как шуршит плёнка на шприцах, и как Алёна раскладывает специальную кушетку для массажа. Ёлка недовольным мявком привлекает моё внимание.
— Что, прогнала тебя твоя любимица? — треплю мягкое серое ушко. Ёлка утыкается мордой мне в ладонь и мурчит. К Алёне кошка привязалась чуть ли не с собачьей преданностью.
Насыпав корм в полупустую миску, медленно качусь в комнату к Алёне. Затея с парком меня, мягко говоря, напрягла. Всё хотелось делать неторопливо, оттягивая максимально момент сборов. Твою мать, был бы этот парк не возле моего дома, хрена с два я бы согласился. И плевать, что Алёна посчитала бы меня пустословом. Будто меня это должно волновать.
— Давайте помогу, — Алёна по привычке дёргается ко мне, но замирает, когда я издаю не то фырканье, не то рык. — Ой... Ну да, вы сами можете. Я знаю!
Хватаюсь за поручни на кушетке, подтягиваюсь и неуклюже перебираюсь на неё под учащённое от смущения дыхание Алёны. В руке у неё пара готовых шприцев с лекарством и витаминами. Она ловко стаскивает с меня штаны, а я задней мыслью думаю, в каком восторге был бы от этого лет пять назад. До встречи с женой я менял любовниц чаще, чем трусы.
Но Милана меня затормозила. Покорила такой же страстью к авантюрам и неугомонностью. Помню, смотрел зачарованно, как она спускалась по заснеженному склону на сноуборде и смеялась. Так заразительно, искренне. Светлые волосы развевались на ветру подобно победному знамени. Милана была новичком, первый раз встала на доску. Падала, смеялась, вставала и снова пробовала.
Моё сердце дрогнуло. Стукнулось в рёбра, будто шепча «это она, подойди!». И я подошёл. С совершенно идиотской улыбкой и не менее идиотским замечанием, что у Миланы хромает баланс.
— А у вас хромает чувство такта, — съязвила по-доброму моя будущая жена.
В тот день я впервые её поцеловал, когда проводил до гостевого домика. Это был невероятный на вкус поцелуй. Такой же крышесносный и захватывающий дух, как прыжок с моста над рекой Сыдухэ в Китае. Знаю, с чем сравнить, ведь до встречи с Миланой только вернулся из рейса, где и совершил свой лучший в жизни прыжок с высоты.
И роман с Миланой напоминал охренительные американские горки, где пиком был жаркий, почти животный секс, а падение — тихой уютной беседой за бокалом вина в объятиях друг друга.
— Вам больно? — вопрос Алёны выдёргивает меня из воспоминаний в убогую реальность.
Открываю глаза и залипаю на бежевую гладь натяжного потолка, собираясь с мыслями. В носу щекочет слегка приторный запах массажного масла.
— Что? — спрашиваю машинально.
— Вы так застонали... я слишком сильно надавила?
Скорее, я сам надавил туда, куда не следовало. Больно было чертовски, но не физически. Каждое из воспоминаний разрывало меня на части, потому что я ни дня, ни одной грёбаной секунды не прожил в этих воспоминаниях впустую. А теперь я мог раздавать своё время грузовыми контейнерами. Оно стало бесполезным.
Соображаю, что Алёна всё-таки про массаж.
— Нет, не больно.
— Я почти закончила. Хотите чаю?
— Алён, я сдохнуть хочу, — усмехаюсь, наблюдая за лицом девчонки, которое по-прежнему мрачнеет от подобных моих заявлений, будто я что-то новое сказал.
М-да, чувство юмора у меня в последнее время ни к чёрту.
— Если вы сдохните, как же вы за штурвал вернётесь? — Алёна быстро ориентируется, и на вишнёвых губах у неё снова расцветает улыбка. — Я слышала, что мёртвых пилотов на работу не берут.
— А ты много пилотов знаешь? — парирую я тоже с улыбкой.
— Только одного. Но он почему-то забыл, что любит летать, и не хочет стараться.
Да ну твою ж мать.
Прежде чем успеваю открыть рот и съязвить по-чёрному, Алёна хлопает меня по плечу, воскликнув:
— Готово! Сейчас я выберу для вас какую-нибудь парадную рубашку, и пойдём гулять!
Снова это её дурацкое «пойдём»
