Формула влечения - Ольга Вечная
— Ты ее никогда не любил?
Снова пожимает плечами.
— Но я никогда не любил и никого другого, поэтому не могу назвать эти отношения обманом. Вина — наверное, мучила, и я часто дарил ей драгоценности. Драгоценности как утешительный приз. Но не в этот раз. Она собирала коллекцию с изумрудами, когда мы расстались, ей не хватало браслета, и она его купила себе сама. Показывала. Хвасталась, наверное.
— Мне ты тоже дарил цацки, тоже извинялся таким образом?
— Тебе... я почти ничего не дарил, потому что для тебя этого было словно... не знаю, недостаточно? Не то, что ты любила. Ты влюблена в жизнь, — он поднимает глаза. — В свою семью, в друзей, работу. Цацки — это все не то. В твоем отношении это было бы как пренебрежение.
— Недешевое, — усмехаюсь.
— Бери столь денег, сколько нужно. Сколько есть. Это все неважно. Я никогда не ограничивал тебя.
Он выглядит как в тот раз, когда приехал в квартиру с ошалевшими глазами. Я подумала, он растерялся из-за того, что испытывает ко мне. И сразу же от радости ему отдалась.
Сейчас вдруг кажется, что, как будто... ну не знаю, что я тогда не ошиблась? Осторожно присаживаюсь рядом.
— Ты думаешь, мы не выиграем конкурс?
— Если мы не выиграем, наше с тобой соглашение потеряет смысл, и ты не останешься со мной до декабря, — произносит. Глаза при этом становятся пустыми. — Это будет провал.
Замерев, я едва дышу. Моргаю. Ерзаю немного.
И произношу тихо:
— Что тебя расстроит сильнее?
Глава 51
Уголок губ Данияра дергается.
Он усмехается, опасно покосившись в мою сторону, и мне ничего не остается, как тоже улыбнуться. Сначала робко, потом шире.
— Ну а что, так трудно ответить хотя бы раз прямо?
— Ты разве не видишь, что я страдаю? — упрекает.
— Насколько сильно? — прикусываю губу от нетерпения.
— Спросила Карина с надеждой, — передразнивает.
Видимо, заметно.
— В смысле, на сколько баллов из ста? — поправлюсь аккуратно. — Просто, чтобы понимать. Можно ведь страдать на двадцать три, например, балла. Съесть булочку и успокоиться. А можно на семьдесят восемь, и там уже выпечкой не отделаться. Даже с глазурью и корицей.
В его глазах мелькает нечто пугающе темное, что тут же сменяется сильной эмоцией.
— Как в твоей светлой голове вообще зародилась идея, что я притащил в дом дикого зверя? Я не понимаю. Я пытаюсь понять, но по нолям.
Когда он говорит таким тоном, версия и правда кажется странноватой. Пожимаю плечами.
— Вероятность совпадения была низкая, и я добавила злой умысел.
— Ты серьезно сейчас?! Карина!
— Страдания на баллов из ста? — морщусь.
Кивает, продолжая накидывать:
— А после заплатил интервьюерше, чтобы она вдоволь над тобой поиздевалась. Вот это ты обо мне мнения!
— Поклянись, что ты этого не делал.
Он машинально потирает ладони и выдает:
— За эти три месяца ты вообще меня не узнала.
— Как и ты меня.
— Ошибаешься. Я знаю о тебе все: твои привычки, вкусы в еде, одежде, музыке... предпочтения в обустройстве рабочего места и видах отдыха. Я даже знаю твою манеру писать код, хотя это не моя область. Что угодно спроси. Я выучил тебя досконально, а знаешь почему? Потому что хотел. Ты же отгородилась семью заборами.
— Ты сам ничего не рассказывал.
— Ты и не спрашивала.
— Ты бы не ответил.
— С чего ты взяла, блин?
Пауза. После чего я говорю:
— Потому что ты создал себе такой образ. И пугал меня.
— У тебя образ открытой чуть легкомысленной девчонки в леопарде, при этом по-настоящему ты не доверяешь ни одному человеку.
— С чего ты взял? У меня много близких.
— Твоя семья, например, не знает, что ты гениальный ученый. И у них просто нет шанса это выяснить.
— Все сложно. Ты должен это понимать, раз утверждаешь, что выучил меня.
— Понимаю. Но едва ли тебе легче от этого. Мы все же поссорились.
— Дан, как я по-твоему должна была отреагировать? Ты позволил мне поехать на то ужасное интервью! Что я должна была подумать?
— Например, что я тебе доверяю. — Пауза. — Я думал, это очевидно, поэтому не уделил вчера должного внимания. Но теперь вижу, что такие вещи необходимо пояснить. Карина, я не стал вмешиваться по единственной причине: никто в этом мире не знает, как правильно. — Пауза. — Ни ты, ни я, не твои отец и уж точно не мой. Кого-то из нас в будущем рассудят историки. Наверное. Но ошибки большинства канут в лету, и это тоже нормально. А иногда ошибки в одной области вообще приводят к победам к другой. Как я мог тебе что-то запретить?
— А иногда они приводят к позору, — тру лицо. — Я устала и замучилась. Что же делать?
— Как что? Каждый день выбирать для себя наиболее логичное и приемлемое поведение. Стараться достигнуть успеха или хотя бы отделаться минимальными потерями. Карина, я не сомневаюсь, что тебя ждет ошеломительный успех. Как только ты перестанешь стесняться своих крыльев и расправишь их, разумеется. Но это твой опыт и твой путь, твои ошибки и твои победы. Я не собираюсь присваивать их себе, это было бы преступление. И уж поверь, на этом пути иногда случается прилюдно обосраться. — Мы оба усмехаемся, и он продолжает серьезно — Я не стану осекать тебя, сбивать или стыдить. Говорить тебе, как жить правильно. Если я верно понял, у тебя все это уже было в прошлых отношениях.
— Было. И я... сбежала от постоянной критики и ощущения, что все делаю неправильно. — Вздыхаю. — Но, видимо, по какой-то причине продолжаю требовать контроля теперь от тебя.
— Ты — моя территория, и я гарантирую тебе поддержку и помощь в любой ситуации.
— Даже если облажаюсь?
— Особенно если облажаешься. Но и в случае победы я буду за тебя радоваться, как никто другой. Кстати, ты отлично держалась. До того момента. Я бы не справился лучше.
— Уверена, справился бы.
— Этого мы никогда не узнаем, но так как интернет помнит все, при желании на меня можно нарыть кучу постыдной фигни.
— Да, я уже! — отмахиваюсь. — Особенно было смешно, что когда у тебя лицо было в зубной пасте на докладе в Мюнхене.
— О, класс. Мне было девятнадцать.
— Двадцать два. Собрались профессора, именитые ученые и инженеры. Прямая трансляция. Неужели тебе никто не сказал? Ни один человек?
— Хоть бы
