Безумие - Шанталь Тессье

— Какую жертву я должна принести? — спрашиваю я.

Отец отводит взгляд от меня, уставившись в лобовое стекло, и молчание повисает между нами, прежде чем он отвечает:

— Всё, что они захотят.

Я совсем не спала. Даже не знаю, сколько времени уже бодрствую. Всё по-прежнему болит, и снова хочется пить. Живот урчит, напоминая, что я не помню, когда последний раз ела.

Я не могу найти удобное положение и постоянно ёрзаю. Если бы мои руки были свободны, было бы легче. Но в этом и заключается смысл. Он хочет, чтобы я была раздражённой и отчаянной.

«И это чертовски работает».

— Хайдин? — зову я, садясь и глядя на стекло. — Я знаю, что ты меня слышишь.

«Используй слова, куколка», — его слова эхом отдаются в моей голове.

— Мне хочется пить. Можно мне попить, пожалуйста?

Сейчас я готова умолять о чём угодно. О любом контакте. Хайдин намеренно изолирует меня. В подвале «Бойни» сотни камер. Он держит меня в одиночестве или в другой части здания. Иначе я бы слышала крики других заключённых, которых братья Пик пытают.

— Пожалуйста, Хайдин… я…

Звук открывающейся двери прерывает меня, и я почти улыбаюсь, когда Хайдин входит с двумя бутылками воды в одной руке и миской в другой.

Я остаюсь на месте, сидя на матрасе спиной к стене, пока Хайдин запирает нас обоих и садится на стул, который оставил здесь. Ему не нужно беспокоиться, что я использую его как оружие, я всё равно не смогу поднять стул.

Наши взгляды встречаются, и его тяжёлый взгляд заставляет меня замереть. Он ставит бутылки с водой на бетонный пол.

— Иди сюда.

Не знаю почему, но от его голоса у меня сжимаются бёдра. Может, потому что это единственный голос, который я слышу, кажется, уже несколько дней? Или, возможно, потому что я слышала его по телевизору, который всё ещё играет на повторе.

Вставая, подхожу к Хайдину и опускаюсь на колени у его ног. Я знаю своё место. Здесь я не контролирую ничего, даже собственное тело. Это напоминает мне о том моменте, когда я была привязана к столу, а он доводил меня до оргазма, одновременно делая клизму. Чёрт, от этой мысли моя киска сжимается. Я плотно сжимаю ноги, надеясь, что Хайдин не попросит меня раздвинуть их, чтобы он мог потрогать меня между ними.

Хайдин откручивает крышку и подносит бутылку к моим губам. Как и в прошлый раз, я жадно глотаю воду, и она стекает по моему подбородку и груди. Отстраняясь, я задыхаюсь от того, насколько она холодная.

— Не торопись, куколка. У меня много воды для тебя, — уверяет Хайдин.

По крайней мере, я знаю, что обезвоживание мне не грозит.

Наклонившись вперёд, я снова прижимаюсь губами к бутылке, и Хайдин наклоняет её, чтобы я могла выпить ещё. Вода обжигает горло, настолько холодная, но она настолько хороша, что невозможно остановиться. Я чувствую, как вода стекает по моей груди, животу и ногам.

Отстранившись, я шепчу:

— Спасибо, — и опускаю голову.

Всё, что я приняла, полностью выветрилось из организма, и теперь я чувствую только стыд. Я бы сделала что угодно, чтобы Хайдин снова вырубил меня, и я могла отбыть свой срок в блаженном забытьи. Как тогда, когда он плюнул мне в рот. Той Шарлотте вообще всё было пофигу.

— Смотри на меня, куколка, — командует Хайдин, но я не могу. Мой взгляд остаётся прикованным к полу.

Я стою на коленях между его разведённых ног, как собака, ожидающая, когда её погладят. Единственное, чего не хватает — это анальной пробки с пушистым хвостиком, торчащим из моей задницы. Которую, я уверена, этот ублюдок где-то здесь припас.

Хайдин встаёт, и моё дыхание учащается, пока он обходит меня сзади. Я слышу, как он отпирает один из шкафов, а затем захлопывает его, снова запирая.

Он хватает меня за волосы на затылке, резко запрокидывая голову. Я вскрикиваю в тесной комнате, пока Хайдин удерживает её в таком положении и обматывает что-то тяжёлое и громоздкое вокруг моей шеи. Он отпускает мои волосы, и я слышу щелчок сзади шеи. Затем Хайдин возвращается и снова садится передо мной.

Я пытаюсь опустить голову, чтобы посмотреть вниз, но не могу. Что-то удерживает мою голову поднятой, заставляя смотреть Хайдину в глаза. Пытаюсь дотянуться и снять это, но связанные руки не позволяют мне даже приблизиться. Я оскаливаю на него зубы.

— Вот так-то лучше. — Хайдин протягивает руку, чтобы обхватить моё лицо, и я пытаюсь отстраниться, но он хватает то, что обмотано вокруг моей шеи, и дёргает меня вперёд.

Я падаю на стул, всхлипывая, когда он вдавливается в мою влажную грудь. Балансируя на дрожащих коленях, чувствую, как холодный бетон впивается в кожу. На ней останутся синяки.

— Если ты будешь хорошей девочкой, мне не придётся причинять тебе боль.

— А если нет? — цежу я сквозь стиснутые зубы.

Может, мне нужно услышать от него слово в слово, что он собирается со мной сделать. Тогда я смогу его возненавидеть. Потому что сейчас я его не ненавижу. Учитывая, насколько я влажная между ног, я ненавижу его недостаточно.

— Это останется сюрпризом, — Хайдин отпускает меня, но моя голова остаётся поднятой.

Я пытаюсь вытянуть шею, но мои движения сильно ограничены. Нервно сглатываю.

— Что у меня на шее? — спрашиваю я. Это нужно, чтобы заставить его говорить. Я не хочу, чтобы Хайдин оставлял меня здесь одну, особенно когда не знаю, что находится за этими стенами. Я не уверена, кто знает, что я здесь, но самый безопасный человек для меня — Хайдин.

— Это шейный корсет19. Он держит твою голову поднятой и на месте. Когда ты научишься следовать правилам, я его сниму.

Правилам? Он давал мне правила? Нет. Но это и так очевидно. Делай, что тебе говорят.

Хайдин убирает волосы с моего лица, и я наклоняюсь к его прикосновению. Я так возбуждена, что это чертовски жалко. Я из тех, кто нуждается в человеческом контакте. Я ласковая. Мне нужны объятия и поцелуи. Я виню в этом своих родителей. Мой отец и мать были очень нежны друг с