Пепел после тебя - Кира Сорока
Папа время от времени заглядывает в мою комнату и проверяет телефон на наличие звонков и смс от Егора. Разговор у нас с отцом не клеится. Я хочу говорить про Егора, донести до папы, что он изменился. А отец разглагольствует о Тимофее...
О том, как тот прекрасно играет в нападении. И что в одном из матчей он вышел на поле в самом начале игры, а не как остальные наши ребята, просидевшие почти всё время на скамейке запасных. Севен и Фор играли от силы минут по пять в каждом матче. Их команда не дошла и до четверти финала, к сожалению. Но ребят заприметили — это главное.
И не то чтобы я не хочу слушать о футбольных успехах Тима. Нет, я искренне за него рада. Но мне просто не до этого сейчас.
Я скучаю по Егору. Моё сердце трепещет, стоит лишь вспомнить о его поцелуях, объятьях и всяких нежностях, которые он шептал мне на ушко ещё вчера. Но сейчас его рядом нет, и я чувствую себя так, словно мне ампутировали конечность. Не меньше...
Бабушка, как и обещала, собрала свои вещи. Правда, билет на самолёт отец так и не забронировал в надежде, что она передумает. Они оба слишком упрямы, чтобы быстро помириться.
Выйдя наконец из своей комнаты, нахожу бабулю на кухне за просмотром очередного турецкого сериала. Сажусь рядом и даже пытаюсь вникнуть в сюжет. И от этого сюжета мне становится ещё паршивее, потому что слишком остро воспринимаю сейчас страдания турецкого мужчины из-за своей неразделённой любви.
Убавляю звук на телевизоре.
— Бабуль, не уезжай!.. Не оставляй меня с ним! — взмаливаюсь я.
Она задумчиво помешивает чай, слепо уставившись в экран.
— Ба... — касаюсь её плеча.
Отмирает.
— Ноги моей здесь не будет! — фыркает она. — Гена сказал, что я виновата. Что не уследила за тобой. Ишь, чего удумал! Старуху обвинять! — говорит громко, чтобы папа слышал. — И дочери житья не даёт. Вот сбежит она от тебя — и будет права! — грозит пальцем.
Глажу её по плечу.
— А как же театр, бабуль? Мы же собирались, помнишь? Не уезжай, пожалуйста... — понижаю голос до шёпота.
Она хмурится. Не расслышала. Но едва я открываю рот, чтобы задать вопрос громче, раздаётся громкая трель звонка. Вскакиваю.
— Я открою! — кричу, сломя голову устремляясь к двери.
Единственный, кто может к нам прийти — это Егор. А отец наверняка его не пустит.
— Стоять! — рявкает папа, выходя из своей комнаты.
Но уже поздно. Рванув дверь на себя, вылетаю в тамбур и сразу открываю вторую дверь. И столбенею от шока. Охапка цветов, торт, какой-то пакет... Но дело не только в этом.
Гроз... Я узнаю его и в той же степени не узнаю. Стильное пальто, начищенные до блеска ботинки. Обычно растрёпанные волосы сейчас зачёсаны назад и немного набок. Очень стильно. И серьги в ушах отсутствуют.
Егор выглядит сейчас студентом второго курса, а не школьником. По сравнению с ним кажусь себе замарашкой и реально мышью. Какая-то растянутая футболка, бриджи, лохматый пучок на макушке... Отступаю в замешательстве.
— Привет, — шевелятся губы парня и растягиваются в милой смущённой улыбочке.
Ожившие внизу живота бабочки исполняют какие-то акробатические этюды.
— Привет.
Щёки горят...
Рядом со мной появляется бабушка. Егор отдаёт ей букет, они о чём-то говорят. Я не понимаю ни слова и ничего не слышу. Пульс долбит в ушах. А отец как-то очень странно притих и не выставляет Егора за дверь. Парень разувается, снимает пальто. В моих руках появляется букет эустом, и я зарываюсь носом в бутоны.
Хочется плакать... Потому что моё сердце разрывается от того, как сильно я его люблю. Наверное, сейчас ещё больше, чем пять минут назад. Ведь Егор не побоялся прийти к моему не слишком адекватному сейчас отцу.
Моя ампутированная конечность отросла. Теперь я целёхонькая.
Бабушка зовёт всех на кухню, накрывает на стол. Егор не отказывается от ужина. Поставив цветы в вазу, распускаю волосы и быстро расчёсываю их пальцами. Ловлю на себе взгляд Егора, полный обожания. А потом и странно-терпеливый взгляд отца. А ещё вижу, как бабушка показывает ему кулак.
Что ж... Ладно... Видимо, мы попали в какую-то сюрреалистичную реальность, в которой мой отец решил проявить терпимость.
На столе у нас всё по-простому. Жареная картошка, котлетки и овощной салат. Егор уплетает за обе щеки, нахваливая стряпню бабули. Отец ничего не ест, я практически тоже.
Под столом Егор задевает мою ногу своей, и когда я смотрю на него, посылает мягкую поддерживающую улыбку...
Но когда ужин заканчивается, отец решительно выставляет бабушку из кухни, чтобы говорить только с нами двумя.
Похоже, затишье перед бурей подошло к концу...
— Чай или кофе? — подрываюсь я.
— Стакан воды, — говорит Егор, оттянув ворот своей стильной водолазки и на секунду обнажая шею и татуировку черепа на ней.
Отец моментально бледнеет, когда видит эту татуировку. Потом сжимает кулаки, а его лицо становится почти бордовым от гнева. Похоже, сейчас начнётся...
— Ты в тюрьме сидел? — холодно спрашивает он, глядя на татуированные руки Егора.
— Вы же знаете, что нет.
— Почему я должен это знать?
— Наверняка изучали биографию нашей семьи перед тем, как отдать Юлиану за моего отца.
Отец фыркает.
— Это было давно. Я не в курсе твоих новых свершений.
Трясущимися руками ставлю стакан воды перед Егором. Отцу подаю чай. Атмосфера на кухне такая токсичная, что хочется залезть под стол. С тоской смотрю на закрытую дверь. Хочется вернуть сюда бабушку, нарезать тортик и просто хорошо провести вечер. Без ссор.
— Чего вы от меня хотите? — отец по очереди смотрит нам в глаза.
Отвечает ему Егор:
— Дать нам шанс. Мне в частности. Обещаю, что Алину я не обижу.
— Нет! — режет папа, разрубая воздух рукой. — Вы из разных миров. Моей дочери с тобой не по пути.
Когда он вот так категоричен, мне немедленно хочется собрать чемодан и уйти.
— Пап... Ну почему ты не слышишь нас? — всхлипываю. — Я уже взрослая!..
— Ты? Ха! В каком месте? Спасибо мне потом скажешь!
— Геннадий Степанович, давайте подумаем, каким образом я смогу Вас убедить, что мне можно доверять, — спокойно произносит Егор, глядя отцу в глаза.
— Ты втянул мою дочь в какую-то грязную игру со своим отцом!.. — шипит папа сквозь зубы. — Мне пришлось её увезти, спрятать. Она с нормальным парнем из-за тебя рассталась. Чего ты сейчас хочешь от меня?
От упоминания Тимофея челюсть Егора
