Развод (не) состоится - Диана Рымарь
Да уж, нигде и никогда не бывает таких страстей, как в девятом классе средней школы.
— Вы заставили девчонку целоваться с вами, оболтусами, чтобы она выбирала?! — Меня вконец бесит эта история. — А может, она не хотела никого из вас выбирать, вы об этом подумали? Может быть, она воспринимает вас только как друзей! И это нормально в пятнадцать-то лет.
Мои охламоны внезапно сникают, снова вжимают головы в плечи. Выглядят, как нахохлившиеся воробьи, ей-богу.
Я же прокручиваю в голове ситуацию.
Бедная Настя. Устроили ей непонятно что.
Хорошо еще, она никого не выбрала, а то мои гаврики из-за нее бы передрались.
Хорошая, умная девочка, нетронутая к тому же. Ведь испортят!
— В общем так, дорогие сыновья, у меня к вам предложение. — Складываю руки на груди.
Оба вострят уши, смотрят на меня с любопытством.
Рассказываю в деталях:
— Хотите по машине к совершеннолетию? Любые куплю, какие захотите. На ваше восемнадцатилетие пригоню две тачки во двор, ключи лично вам принесу. Лады?
Надо видеть, как загораются их глаза. Как им интересно и как в жилу.
Ведь давно просят меня покататься на лексусе, я давал им несколько раз порулить под своим присмотром. Понятное дело, парней всегда тянет к машинам.
С методом манипуляции я явно угадал.
— Так вот… — Смотрю на них с прищуром. — Одно условие.
— Какое? — Они аж шеи вытягивают, так им интересно.
Озвучиваю не без удовольствия:
— Чтобы к восемнадцати годам Настя осталась девочкой.
Их вытянувшиеся морды надо видеть.
— Это как? — хрипит Артур.
А я ведь ничуть не шучу:
— Это обыкновенно. Чтобы ни один ваш орган в девчонке не побывал, вот как. Ни язык, ни палец, ни то, что вы прячете в штанах. Причем ни в каком месте, даже том, о котором я не догадался бы. Вы хорошо меня поняли?
Молчат.
Оба!
Проявляют потрясающее единодушие.
Буравят меня недовольными взглядами и плотно сжимают губы, мелкие засранцы.
Захожу с другого бока:
— А если вдруг по вашей вине Настя потеряет девственность, оба пойдете в военное училище. Я даже не буду разбираться, кто испортил девку. Обоих отдам на попечение дяде Вазгену, он вас научит уму-разуму, по стойке смирно будете жить! А после училища прямиком в армию. Я клянусь вам, не пощажу.
После моих слов в комнате воцаряется гробовая тишина.
Близнецы даже, кажется, не дышат. Осмысляют.
Я вижу, какая у них идет активная мозговая деятельность, аж на лицах отображается.
— Вам все ясно? — спрашиваю у них. — Отныне и вплоть до восемнадцатилетия вы с Настей можете только дружить. Никаких поцелуев, касаний и прочего. Быстро ответили, поняли или нет?
Вижу, насколько против шерсти им мои слова.
— Поняли, — пыхтит Арам и отводит взгляд в правую сторону.
— Не дебилы, дошло, — цедит Артур и отворачивается в левую сторону.
Им так откровенно паршиво от моих условий, что мне их даже чуточку жаль.
Продолжаю уже мягче:
— Отныне у вас с Настей платоническая дружба. И если вы думаете, что я не узнаю, если вы нарушите слово, то я узнаю, и вы горько пожалеете. Отныне я буду следить за вами в оба глаза. В ваших же интересах, чтобы девчонка осталась нетронутой, лучше думайте об учебе.
— Она останется нетронутой, — авторитетно заявляет Артур. — За это не волнуйся, мы проследим.
— Забились, бать, — говорит Арам. — До восемнадцатилетия. Проследим. Никому не позволим ее тронуть.
О как…
Что-то подсказывает, они очень превратно меня поняли.
— Я не имел в виду, что вы должны ходить по пятам и следить, чтобы она ни с кем не спала, — пытаюсь им пояснить. — Я имел в виду, чтобы конкретно вы с ней не спали. А там уж что делает Настя дальше, это ее личное дело. Вы меня поняли?
Смотрю на своих близнецов и понимаю — а ни хрена они не поняли. Вижу одну слепую решимость следить за Настей, чтобы ее никто не трогал. Впору ей посочувствовать, честное слово, ведь похоже, я оказал ей сейчас медвежью услугу.
Успокаивает меня только одно — через три года, когда всей троице исполнится восемнадцать, они вряд ли будут помнить ту влюбленность, какую питают друг к другу сейчас. Дети ветрены, моментально все забывают.
— Мы, вообще-то, все это сделали не только для себя, но и для тебя, — вдруг говорит Артур. — Подставились, чтобы физрук засек…
Я тщетно пытаюсь постичь тайну хода мыслей своих детей, но она ускользает от меня. Как то, что они учились целоваться с одноклассницей, может пойти мне на пользу?
— Что значит — вы устроили это для меня?! — Смотрю на них с нескрываемым возмущением.
Близнецы одновременно ощетиниваются. Даже ближе друг к другу присаживаются, объединяются против меня.
Начинает, как всегда, Артур:
— Мы хотели, чтобы вы с матерью встретились. Может, на фоне общей проблемы с детьми помирились бы. А ты что сделал? Нас сгреб, в машину затолкал, ее одну домой отпустил… Ты вообще с матерью мириться думаешь?
— Да! Думаешь или нет? Сколько мы должны ждать? — поддакивает ему Арам.
Вот оно что, оказывается. Это они показательное выступление устроили, чтобы и маму, и папу в школу. Мирить нас пытались в очередной раз. Что у моих детей в головах? Опилки?
— Вы не должны были этого делать! — рычу на них. — Мы с вашей матерью взрослые люди, сами разберемся…
— Я вижу, как вы разбираетесь! — отвечает мне в тон Артур. — Мама ходит грустная из-за тебя, а Каролина ей на мозги капает, что они классно вместе проживут, будут матерями-одиночками. Капает и капает, капает и капает. Мать скоро в это поверит! Ты этого добиваешься?
Их слова для меня что кипяток на кожу. Моментальная адская боль.
Раньше я для своей ненаглядной девочки Каролиночки был богом, которого она обожала. А теперь дочь даже трубку не берет. И это при том, что я позаботился, дабы ей привезли вещи, а ненужное барахло из квартиры, где они жили, я лично отвез на склад. Обо всем побеспокоился.
Впрочем, оно неудивительно после того, что натворил Атом.
Она же меня по этому уроду мерит.
Неужели вправду считает меня таким же, раз советует матери не мириться? Ведь я ее отец.
Да уж, за свои дела теперь не только у жены прощения молить, но и перед дочкой объясняться тоже. Хоть бы кто послушал мои объяснения-извинения!
Очень стараюсь засунуть свою боль поглубже, чтобы близнецы не заметили.
— Мы с вашей матерью обязательно
