Лишняя в его семье - Диана Рымарь
Нет, постоять у плиты и я могу — очень красиво и элегантно, ведь это у меня так хорошо получается. Принять изящную позу, помешать воду в кастрюльке деревянной ложкой. Но готовить всерьез — нет, увольте. Ненавижу это занятие! Стоишь, как дура, потеешь над плитой, еще и пропитываешься этой кухонной вонью насквозь — запах жареного лука, рыбы, специй. От этих ароматов невозможно избавиться, они въедаются в волосы, одежду.
Готовить — однозначно не мое. Но зато выступать на публике, строить интриги, манипулировать людьми, читать их, как открытую книгу… В этом я сильна как никто другой.
Обидно, правда, что после всех моих гениальных манипуляций Дима снова притащит эту дворняжку к нам в дом. Куда ж ему с ней теперь деваться-то? Небось, Бабаян уже выставил ее с хабалкой матерью за порог со всеми пожитками. А тут я — добрая свекровь, готовая принять и простить.
Да и полы в квартире давно не мыты, пыль на мебели толстым слоем лежит, а робот-пылесос вообще сломался на прошлой неделе. Надо бы новый покупать, но пусть лучше Тоня покупает. Поди не дура, отщипнула от своего Бабаяна порядком, пусть все в дом принесет.
Неспешно прохаживаюсь по гостиной, стараюсь, репетирую речь к тому моменту, когда мой сын робко постучится в дверь и попросится вернуться в мою квартиру с беременной женой.
«Дима, дорогой, я же твоя мать, неужели не прощу? Входи, Тонечка, входи. Не стесняйся…»
Наверное, я чересчур благородна по натуре, так и быть — не стану припоминать Тоне прошлые обиды. Сразу, во всяком случае… Дам ей освоиться, привыкнуть, почувствовать себя в безопасности. А уж тогда… Тогда можно будет и поставить на место эту выскочку.
Нервно постукиваю накрашенными ногтями по полированной столешнице на кухне, поглядываю на мобильный телефон, который отчего-то предательски молчит.
Что за сыновья пошли — никакого уважения к матери! Стараешься ради них, жертвуешь собой, рожаешь в страшных муках, потом воспитываешь тридцать лет подряд. А они даже не удосуживаются позвонить и сказать «спасибо».
Дима мог хотя бы эсэмэску сбросить, коротенько рассказать, как развиваются дела. Не каждый день матери устраивают такие грандиозные представления ради счастья своих детей.
Мне ведь так любопытно! Как же там дальше разворачивались события на этой проклятой свадьбе? А то я ушла на самом интересном месте. Скоро ли из ресторана выскочили Тонька с матерью? Поди, быстро их оттуда вышвырнули, небось еще и по шее надавали для острастки.
Я бы многое отдала, чтобы увидеть продолжение своими глазами.
Очень хочется узнать все до мельчайших подробностей, но главный источник информации почему-то запаздывает.
Уже скоро полночь стукнет, а от сына — ни слуху ни духу.
Молчок…
Не успеваю додумать эту обидную мысль до конца, как в прихожей раздается настойчивый звонок. Длинный, требовательный.
Приехал наконец-то! Ура!
Я так и знала, что он не удержится и примчится лично поблагодарить свою мудрую матушку за все, что она для него сделала.
Радостно подпрыгиваю на месте и семеню к двери на высоких каблуках.
Распахиваю дверь настежь, готовясь к материнским объятиям, и вижу на пороге своего Димочку. Причем не с пустыми руками!
В его объятиях покоится здоровенная картонная коробка, перевязанная ярко-красным атласным бантом. Коробка впечатляющих размеров — почти как чемодан.
— Димочка! — всплескиваю руками. — Какой же ты у меня молодец! Какой заботливый сын!
Радость переполняет материнское сердце до краев.
Значит, мой труд оценили по достоинству! Мой мальчик догадался сразу притащить подарок в знак благодарности.
А что же там может быть в такой большой коробке?
Может быть, те самые дизайнерские сапожки, на которые я скидывала ему ссылку позавчера? Правда, для сапожек коробка великовата… А может, шубку купил? Или новое платье от именитого кутюрье?
Но для одежды коробка больно тяжелая, Дима еле удерживает ее в руках.
— Мам, это тебе, — говорит он каким-то странным, глухим голосом.
Ставит коробку на пол в прихожей, начинает развязывать красивый бант. Ленточка падает на пол, он срывает крышку.
Морщу носик от разочарования.
Там в окружении мятой оберточной бумаги, лежит… бензопила. Старая, потертая, явно советских времен производства. На желтом корпусе красуется выцветшая надпись: «Дружба-4М».
— Дима… — растерянно начинаю я, — зачем же ты мне припер пилу? Еще и древняя какая-то, прямо как из музея. Я что, по-твоему, дровосек?
Сын поднимает на меня глаза, и я вздрагиваю. Никогда еще не видела в его взгляде столько холодной ярости.
— По-моему, ты коза, мама!
— Что-о-о-о?! — Мой голос взвивается до высоких нот, как у оперной дивы. — Да как ты смеешь! Как ты можешь так говорить со своей матерью! Я ради тебя столько сделала, столько сил положила…
— Сделала, ага! — зло усмехается Дима, поднимая пилу из коробки. — Теперь благодаря твоим гениальным действиям я остался и без жены, и без ребенка! Довольна результатом своих стараний?
Пила в его руках выглядит угрожающе, металл поблескивает в свете люстры.
— Постой, постой! — Размахиваю руками. — А ты ждал у ресторана, как я тебе велела? Алмаз же должен был выпнуть Тоню прямиком в твои объятия! Ты ее дождался? Встретил?
— Дождался! — рявкает Дима. — Стоял, как дурак, три часа у входа. Дождался, как они вышли под салюты и конфетти, держась за руки, сели в лимузин и укатили в медовый месяц!
У меня отвисает челюсть.
— Как это?.. Не может быть! Ты что-то путаешь! Я там такой грандиозный скандал устроила, такие сенсационные факты выложила… Все гости были в шоке!
— Ладно, мам, — обрывает меня Дима, проверяя что-то на корпусе пилы. — Мне некогда с тобой тут разговаривать. Еще надо успеть сделать пару важных дел.
— Каких таких дел? — недоумеваю я.
И тут начинает твориться форменное безумие.
Дима дергает за шнурок стартера, и пила оживает с оглушительным ревом. Звук такой громкий, что я инстинктивно закрываю уши ладонями. Хуже того, эта дрянь в его руках еще и бензином начинает вонять.
— Дима! Прекрати немедленно! — кричу я, но мой голос тонет в механическом рокоте. — Что ты делаешь?! Соседи подумают, что мы сошли с ума!
Но он и не думает прекращать.
— Раз я выплатил Тоне половину стоимости за все кредиты на обустройство твоей квартиры, — орет он, перекрикивая рев мотора, — то мне по закону принадлежит ровно половина имущества, купленного за эти деньги!
И с этими словами направляется в ванную комнату.
Я несусь за ним следом, как безумная, хватаю его за рукав:
— Димочка, остановись! Одумайся! Ты же мой сын!
Но он грубо отпихивает меня, и я
