Покуда растут лимонные деревья - Зульфия Катух

Кроме того, даже если это правда, все это не имеет значения, пока он полон решимости стать жертвенным агнцем. Боль ничто по сравнению со знанием того, что переживает Хамза. Сегодня утром я решила, что злюсь на Кенана. Он завладел моим сердцем и разбивает его. Вместе с Ламой и Юсуфом. Если этот последний месяц не сделал ничего, кроме царапин на его доспехах, сколько еще времени нужно, чтобы они полностью распались? Что его погубит?

— А потом мальчика и девочку спасли пираты, — говорит Кенан. Маленький мальчик все еще не может отвести от него глаз. — Они проплыли все семь морей и сражались с монстрами вместе.

— А потом что? — спрашивает мальчик.

Кенан наклоняется немного ближе, его голос становится тише, и я делаю еще один шаг вперед.

— Ну, девочка хотела сохранить алмаз, который ей подарила мать. А мальчик хотел найти своего дедушку. У пиратов были ответы на оба эти вопроса, и поэтому… — он останавливается и оборачивается, замечая на моем лице выражение благоговения. — Салама. Доброе утро.

— Д-доброе.

Даже если он все еще думает о том, как я накричала на него вчера, то не показывает этого.

— Как дела?

Я играю с концами своего хиджаба.

— Alhamdullilah41.

Он смотрит на меня нежно.

— Тебе что-нибудь нужно?

Ты. Мне нужно, чтобы ты уехал со мной.

— Нет, — отвечаю я вместо этого.

Он улыбается и встает, доставая что-то из кармана. Он протягивает руку, это аккуратно сложенный листок бумаги.

— Открой его.

Я открываю и тихо ахаю. Он нарисовал океанский лес. Огромные деревья окружают маленькую девочку, листья развеваются на ветру. Рядом с ней маленькая рыбка с полосками вдоль тела.

— Это огненная рыба, — указывает Кенан. — Я думал, у нее будет друг цвета пламени. Он мог бы освещать ей путь, когда стемнеет.

Мой пульс учащается, и я прижимаю листок к груди.

— Спасибо.

Он чешет затылок, его щеки розовеют.

— Хотел подбодрить тебя после... ну, ты знаешь.

— Я буду хранить это вечно, — выдавливаю из себя смелую улыбку.

Он отвечает ей, а затем делает жест в сторону маленького мальчика.

— Хочешь послушать историю вместе с ним?

Я смеюсь.

— Да.

Стоя рядом с нетерпеливым маленьким мальчиком, я кладу рисунок в карман и наблюдаю, как Кенан загорается. Он командует словами, привнося в каждое из них удивление, и вскоре мы оказываемся окружены людьми, все прижимаются друг к другу, желая забыть свою боль и сбежать в другой мир. Кенан встает, его голос становится громче, когда он вызывает корабли, которые летят, и волшебные лимоны, которые оживляют тебя на грани смерти. Он пленительный, прирожденный рассказчик.

Но с каждым словом тяжесть ложится на мое сердце, и я медленно отступаю сквозь толпу, пока не вижу только его растрепанные волосы и широкие плечи. Больно видеть его, ходячего мертвеца, когда у него есть сила влиять на мир.

Оборачиваюсь, но прежде чем я выхожу из атриума, Кенан зовет меня по имени. Люди позади него разговаривают между собой и возвращаются в свои кровати и семьи, их глаза сияют немного ярче. Двое хлопают Кенана по спине, и он улыбается им. Он подходит ко мне, нахмурив брови, и я приросла к месту, каждой клеточкой желая, чтобы он был рядом со мной.

— Что-то не так? — спрашивает он.

Тупая боль отдается в моих глазах, грозя пролить слезы.

— Что ты думаешь, Кенан? — шепчу я. Все свободно написано на моем лице чтобы он мог прочитать.

Он на секунду закрывает глаза, уловив мои мысли.

— Салама, — начинает он. Его тон тихий, почти задыхающийся. — Я... ты должна понять, что это трудно.

Я чувствую, будто стою на трясущейся земле.

— Ты думаешь, мне легко уехать? Моя мать похоронена здесь! Мой отец тоже. Мой брат… — останавливаюсь, закрывая лицо руками, заставляя себя сделать глубокий вдох.

Пожалуйста, Боже, позволь ему умереть. Позволь ему обрести этот покой.

Кенан все еще смотрит на меня с тоской, когда я оглядываюсь на него.

— Мы лишены выбора, поэтому мы цепляемся за то, что обеспечит наше выживание, — отталкиваю все свои эмоции. Мой голос звучит расчетливо и холодно. — Мир не мил и не добр. Те, кто снаружи, ждут, чтобы съесть нас и ковырять в зубах наши кости. Вот что они сделают с твоими братьями и сестрами. Поэтому мы делаем все, чтобы убедиться, что мы и наши близкие выживем. Чего бы это ни стоило.

Страх прорывается за его радужной оболочкой, но все, что он собирается сказать дальше, исчезает, когда его взгляд тянется за мной, его глаза расширяются от ужаса.

Я оборачиваюсь и вижу, как Юсуф несет Ламу на своих скелетоподобных руках, и мне интересно, как ему удалось пройти весь этот путь от их дома. Кенан бежит к ним, его ужас заражает меня. Глаза Ламы полузакрыты, ее сухие губы отвисли. Кенан забирает ее у Юсуфа, кладет ее голову себе на плечо и дико смотрит на меня.

— Неси ее сюда, — указываю на пустую желтую кровать и он осторожно опускает ее, бормоча слова любви, одновременно откидывая ей волосы назад, прежде чем взять ее руки в свои и прижать их к своим губам, молясь. Юсуф стоит рядом с ним, его собственное лицо побелело от ужаса, а нижняя губа дрожит.

— Что случилось? — спрашивает Кенан Юсуфа, который качает головой, жестикулируя руками.

Я проверяю рану на ее животе, но она почти зажила, кожа розовая, без признаков гноя или инфекции.

— Лама, habibti42, — прижимаю стетоскоп к ее сердцу. Оно колотит по ее грудной клетке. — Как ты себя чувствуешь? Где больно?

Она шевелится, веки трепещут.

— Я чувствую себя... больной. И у меня болит голова.

Кладу руку ей на лоб. Он холодный. Покрасневшая кожа. Потрескавшиеся губы. Головная боль. Все сходится.

— Она обезвожена.

Кенан смотрит на меня с шоком, по его щекам текут тихие слезы.

— Что?

— Дай мне ее руку, — говорю я, и он делает это. Зажимаю ее ногтевое ложе на несколько секунд, пока оно не становится совсем белым, и Лама неловко ерзает. Когда я ослабляю давление, требуется некоторое время, чтобы оно снова стало розовым. — Да. Обезвоживание.

Я бегу в аптеку, хватаю один из пакетов для внутривенного вливания и бегу обратно, чтобы вставить его в ее вену. Она даже не протестует, когда я