Измена. Ты больше не моя - Даша Черничная
Когда я вернулась, попыталась ворваться в прежний ритм, но Булат как цербер стоял надо мной и постоянно забирал телефон, объясняя это тем, что врач запретил мне смотреть телевизор, читать книги — и в том числе зависать в сотовом.
Спустя неделю ситуация изменилась, и я стала чувствовать себя в разы лучше.
Когда же я разблокировала телефон — ужаснулась. Подписчики сошли с ума, те, с кем я сотрудничала, били в набат. Пришлось потратить два часа, чтобы ответить на сообщения и заверить волнующихся, что все хорошо. А потом записать видео, где я рассказываю о том, что брала несколько дней отпуска и что я жива-здорова.
Плотно закрываю дверь и иду в теплицу. Я отключила тут генератор, потому что ввиду отсутствия растений смысла в нем нет никакого. Прохожу меж стеллажей, на которых некогда рядами стояли цветы, а сейчас они зияют пустотой.
Вот что мне делать теперь?
Начинать все заново? Это же сколько трудов и усилий. Боюсь, что за полтора месяца до родов я не вывезу всего этого. Да и ресурсы… надо посчитать, в какую сумму выйдут семена, земля и удобрения.
Залезаю под стол и передвигаю несколько пакетов с землей. Зря их прислонили к стене теплицы, лучше не делать этого.
— Нет, ты точно хочешь ходить с битой задницей, Варвара! — произносит сурово Булат.
Дергаюсь от неожиданности, вылезаю из-под стола.
— Нахрена туда полезла? — злится Ахметов. — Меня нельзя было позвать?
— Ты разговаривал по телефону. Да и мне только парочку пакетов передвинуть. Они не тяжелые, там торф.
— Да мне насрать, тяжелые или нет. Еще раз увижу, что ты поднимаешь что-то тяжелее кружки с чаем, — отшлепаю.
Закатываю глаза.
— Давай ты не будешь рассказывать мне свои эротические фантазии?
Булат не ведется на шутку, внимательно смотрит на меня:
— О чем ты думала вообще?
— Какая тебе разница? — огрызаюсь и сама тут же одергиваю себя.
Нет, ну нельзя так. Нам придется общаться с Булатом. Это неизбежно. Надо выдыхать и прекращать конфликты, поэтому, не дожидаясь ответа Ахметова, продолжаю:
— Оценивала масштаб работ и вообще размышляла о том, стоит ли оно того.
— Сейчас точно не стоит, — говорит беззлобно. — Ты вот-вот должна родить, Варь. Ну какая теплица?
— Вот я тоже так думаю, — кутаю нос в куртку и выхожу из теплицы.
В дом идти не хочется, поэтому я иду за пределы участка, на заснеженную пустую улицу, и направляюсь в сторону речки.
Под ногами скрипит снег, я слышу позади себя эхо шагов Булата. Даже не сомневалась в том, что он пойдет за мной. Он не приближается, не делает попыток ко мне прикоснуться.
Выходим к речке.
Он становится рядом со мной.
— Это тут ты едва не утонула?
— Надо же, я думала, ты не слышал того, что я рассказывала.
— Я все слышал.
— Значит, должен помнить, как в любви мне признавался? — вот гад, а!
Смотрю на Булата, а он, сволочь, улыбку прячет.
— Помню, конечно, Варь. Я все помню.
— Вот ты гад, Ахметов. Наплел мне с три короба!
— Я уже тысячу раз пожалел обо всем, — произносит уже без улыбки.
— О том, что в любви признавался? — хмыкаю безрадостно.
Булат смотрит внимательно, хмурится.
— Нет. О том, что отпустил тебя тогда. Столько времени потерял. Поверил твоим словам, а не своим глазам.
— Каким словам? — выгибаю бровь.
— Тогда, когда ты отправила меня в подвал, я слышал все, о чем ты говорила с тем мужиком. — Булат отворачивается от меня и смотрит на реку. — Ты говорила, что любишь мужа, что страдаешь от потери и скучаешь по нему.
Поворачиваю голову и смотрю туда же, куда и Ахметов, кусаю щеку изнутри, сжимаю кулаки. Нет, ну нормальный он? Вроде взрослый мужик, а такой дурной, ей-богу! Бесит.
— Ты такой… дурак, Булат. Я же говорила это все, чтобы отвадить Эдика. Он ко мне уже очень долго клинья подбивал. Мне надо было как-то избавиться по-быстрому от него. И он мог увидеть тебя! Вот я и наплела ему с три короба. А ты… вместо того, чтобы поговорить со мной, сбежал как трус!
Решительно разворачиваюсь и иду обратно. Глаза печет, слезы жгут веки.
Булат перехватывает меня, разворачивает к себе.
— Значит, все, что ты тогда говорила, — ложь? — давит взглядом, всматривается в мое лицо, ждет ответа так, будто от этого зависит его жизнь.
— Когда-то давно я действительно любила Мишу. Странной любовью, переплетенной с благодарностью. Он оказался не тем, кто мне нужен. Поэтому, даже если бы не его смерть, мы бы все равно не смогли быть вместе. Конечно, мне жаль, что его больше нет. Я по-прежнему чувствую к нему благодарность за то, что он много сделал для меня, что помог с мамой, но все это не то.
— Что тогда «то»? — не выпускает меня.
— Мои чувства к тебе. Мне кажется, когда ты оставил меня, я жить перестала. Ненавидела тебя за то, что причинил еще больше боли, чем Миша, а сама втайне мечтала, что одумаешься. Как дура грезила о тебе. А ты жениться на другой собирался, — выдаю ему дрожащим голосом.
Чем больше я говорю, тем больше лицо Булата проясняется, на нем даже появляется улыбка. Ахметов обнимает меня, утыкаясь носом в мои волосы.
— Теперь все будет по-другому, Варя. Я так люблю тебя. Тебя и нашего сына. Никогда больше не совершу такой ошибки.
Позволяю себе довериться ему, плавлюсь в его руках. Не верить ему не могу. А может, просто не хочу.
Глава 49. Елка
Булат
— Ну как, готово?
— Да, Булат Азаматович, детская полностью готова. Все, как вы утвердили.
— Со спальней что?
— Рабочие доделывают полки в гардеробной. Возникли небольшие сложности с мраморной столешницей, на ней в процессе транспортировки образовался скол, обещали в течение пары дней заменить. Еще день на то, чтобы установить раковины и смесители. Так что три — максимум четыре дня, и вы можете смело заезжать в дом.
— Отлично. Если возникнут проблемы — сразу звоните.
— Конечно-конечно, — уверяет меня дизайнер, и я отключаюсь.
Я не мог привезти Варю в свой дом. Он был не готов к ее приезду. Теперь же у Назара есть собственная комната в голубых тонах, которая выглядит как с картинки.
Еще я приказал переделать спальню. Заменить кровать. Моя была
