Другие методы - Полина Ветер

Вспоминаю, как в первый раз взял на руки Даню. Он родился настоящим богатырём, четыре с лишним килограмма, и щёки были как у хомяка. А эта – дюймовочка настоящая, прямо как её мать.

Пока еду домой, решаю всё-таки позвонить сыну.

– Чего тебе в такую рань? – хрипит недовольным голосом без приветствия.

– Оля родила.

Недолгое молчание в трубке сменяется шорохами и кашлем.

– Чего? – Недоумевает. – Как?.. Когда?

– Сегодня ночью. Я сейчас из клиники еду. Арам сказал, всё в порядке и с ней и с девочкой.

– Когда к ней можно будет прийти?

– Не знаю. – Против воли своей злюсь. Мне только ещё его этой прыти не хватало. – Пока даже меня не пустили. Давление в норму придёт, тогда, может, переведут в палату.

– По срокам вроде рано ещё…

– Да. Она вечером Араму позвонила – плохо было, тот решил, что лучше в клинику поехать. Пока везли, стало хуже. Поэтому сделали операцию.

– Она сама тебе позвонила?

– Нет, Арам.

– Ясно. Ну что ж… Всему своё время.

– Ага…

– Поздравляю, отец. – Вдруг беззлобно. – Значит, дочка?

– Дочка. – Подтверждаю. – И я тебя поздравляю… с сестрой.

В этот момент у меня, впервые с нашего знакомства с Олей, возникает какое-то чувство вины перед ним. Он ведь не обязан понимать, по какой причине в его жизни практически не было отца.

А у этой крошечной девочки может быть всё по-другому. И будет.

– Ты ведь поедешь туда сегодня? Набери мне, как станут известны какие-то новости.

Испытываю чувство облегчения от того, что хоть ненадолго стану посредником в их общении и буду «держать руку на пульсе».

– Конечно, – отвечаю ему. – Не знаю, попаду ли сегодня в офис. Тогда если что-то срочное, возьми на себя, ладно?

– Хорошо.

Отключаюсь и потираю лицо ладонью.

Иногда мне кажется, что я просто сплю.

Настолько события влияют на мою жизнь, на меня самого, что даже непривычно.

Этот маленький комок счастья даже не умеет толком есть самостоятельно. А уже отпечатала внутри меня своё клеймо.

Так же как и её мать. Привязала меня к себе, оторвать невозможно. Покоя нет, пока она не рядом. И всё вокруг кажется серым и пустым.

Мой вчерашний день, толком не успев закончиться, плавно перетёк в следующий. Утренняя чашка кофе расслабляет мозг и придаёт немного сил, хоть я практически не ощущаю вкуса.

После того как Даня подрос и я стал зарабатывать столько, что смог «притормозить коней», в мою жизнь пришло такое явление, как режим. Работа, сон, физические нагрузки – всё это было приведено к определённому распорядку для удобства и оптимального распределения времени. Даже моя сексуальная жизнь подчинялась режиму, точное количество сеансов в неделю, чтобы поддерживать здоровье и не ущемлять остальные стороны жизни. За последний десяток лет я нарушал свой выработанный план только несколько раз, и то по каким-то непредвиденным причинам.

Так было до того, как я встретил Олю.

Сначала нарушился сон, и его место заняли изнурительные долгие тренировки. Потом она сама влетела в мою жизнь, и всё покатилось с горы как снежное цунами. Хотя я думал, что уже абсолютно готов к нашему соединению. Оказалось, нет.

Я и до сих пор не знаю, готов ли к тому, что сейчас происходит…

Это не страх даже. Уж чего-чего, а жизненных трудностей я никогда не боялся…

Скорее это непривычная и необычная для меня неуверенность в себе: я хочу, чтобы ей нравилось всё, что я делаю. Чтобы от того, что я рядом, её глаза светились радостью, а не прятались под ресницами. И какого хера во мне эта романтика на старости лет проснулась, я сам не понимаю…

Ещё и малышка наша… Просто сине-фиолетовая гусеница… Но такая своя, что аж пальцы сводит, как хочется взять на руки и прижать крепко. Показать ей, что отец всегда будет рядом. Что не повторит больше своих ошибок.

Пока пью кофе, рассматриваю фото своей дочки, которое Арам разрешил сделать только после долгих уговоров и обещания о совместном распитии армянского коньяка. Просматривая снимки, в галерее натыкаюсь на фото Оли, сделанное после нашей первой ночи. Она так сладко спит, подоткнув под ногу одеяло, что в душе щемит от нежности.

Я никогда не был слишком груб со своими девочками. В процессе соития, в разгаре моих эмоций, им приходилось терпеть боль, но никто из них никогда не выражал недовольства после.

Лишь один раз я позволил себе лишнее, не сумев остановить себя в порыве. Девочке тогда пришлось поваляться в больничке у Арама, чтобы восстановиться, но в итоге мы разошлись полюбовно. Теперь у неё квартира на окраине Москвы, а у меня уверенность, что ничего смертельного не случилось.

Другие «пострадали» гораздо меньше. Бывали даже случаи, что приходилось объяснять им, почему наши сеансы закончились, настолько втягивались в них мои «подопечные».

Почему не втянулась Оля, я не знаю. Поначалу мне казалось, я всё рассчитал до мелочей. Находясь в абьюзивных отношениях, она должна была выработать определённую модель поведения. Роль жертвы в жизни помогает женщинам подчиняться в постели, покорно исполняя желания мужчины, получая от этого свои привилегии. Даже те, кто не приходит к физической разрядке, получают удовольствие эмоциональное, испытывая чувство покорности и беззащитности.

Но я просчитался в самом главном. «Глиста» в койке совсем мою девочку не удовлетворял, и видимо, ей приходилось в этом деле быть самостоятельной и сильной. Поэтому при нашем контакте, она сопротивлялась и не могла расслабиться, чтобы доверить ведущую роль мне. Я понял это только во время нашего второго сеанса. Её напряжение невозможно было снять, даже накачав успокоительными, только когда снял маску с испуганных глаз, понял, что в сексе она такая же раскрепощенная, как девственная монашка. Мне хотелось наказать её за это, ведь совсем не такого поведения я ожидал от неё во время наших встреч, а с другой стороны – все стоны, движения и эмоции Оли были такими искренними, каких я не встречал за все свои сорок с лишним лет.

Это очень подкупало и бесило.

Я даже готов был всё бросить и не встречаться больше. Только чтобы не подсаживаться на правдивую эмоциональность. Чисто подсознательно хотел уберечь себя от этого. Потому что понимал: влипну ведь, по самое «не хочу».

Да что теперь…

Я женат на ней.

И у нас ребёнок родился.

И я испытываю