Развод. Последний приказ - Анна Риман

— Это не обещание, — добавил он. — Но если всё пойдет, как я планирую, будем обсуждать предметно.

— А север?

— Закроете там текущие вопросы и вернетесь в Москву.

Он постучал пальцами по папке и добавил уже мягче:

— Вы хорошо работаете, Наталья Олеговна. Не стоит рисковать карьерой ради чужого бардака.

Глупо, но от этих слов внутри неожиданно защипало.

— Я и не собиралась, — ответила я.

Волков мелькнул в голове и исчез. Сейчас не про него. И от этого стало пусто.

— Вот и правильно.

Домой ехала уже без той утренней деревянности. Усталость никуда не делась, но внутри появился стержень. Хрупкий, не до конца настоящий, но всё же.

В квартире после вчерашней уборки было чисто. Пол в коридоре высох, забытый пакет Светы лежал у двери. Надо будет передать его маме, потом.

Я закрыла дверь и прислушалась.

На кухне горел свет.

Рука с ключами замерла у сумки.

Аромат чужого одеколона послышался раньше, чем шаги.

Максим вышел из кухни, в руке у него была моя кружка. Как будто он никуда и не уходил.

— Наконец-то, — произнес он. — Нам надо поговорить.

Глава 52

— Нам надо поговорить, — произнес Максим.

Чай он пил из моей кружки. Той самой, которую раньше называл дешевой ерундой и требовал выбросить.

Я сняла куртку и повесила на крючок. Медленно, чтобы не сорваться.

— Говори.

— Света где?

Вот, значит, зачем пришел.

— Уехала.

Максим нахмурился.

— Куда?

— Домой. С мамой.

Он поставил кружку на стол. Стук вышел резче, чем нужно.

— Прекрасно. То есть ты устроила тут переселение народов?

— Они сами решили.

— Конечно. У тебя всегда все сами решают. Ты только стоишь рядом с таким лицом, что людям сразу хочется собрать вещи.

Усталость за день никуда не делась. Она сидела в спине, в висках, в пальцах, но злость оказалась сильнее.

— Ты пришел устраивать мне сцену?

— Я пришел разобраться.

— Опоздал.

Он усмехнулся. Коротко, зло.

— Зато ты успела. Еще и адвоката подключила. Зачем, Наташ? Мы могли нормально договориться.

Мне оставалось только рассмеяться. Нормально. Любимое слово тех, кто уже всё развалил.

— Нормально — это когда ты врываешься в квартиру без предупреждения?

— У меня есть ключ.

— Пока есть.

Максим замолчал. Взгляд у него стал острее.

— Ты серьезно?

— Более чем.

— Решила воевать?

— Нет. Решила больше не разговаривать с тобой на кухне.

Он откинулся на спинку стула, но уверенности в этом движении стало меньше. Раньше ему хватало повысить голос или посмотреть так, словно я опять делаю что-то не то. И я начинала объяснять. Доказывать. Оправдываться.

Сейчас не хотелось.

— Все вопросы по квартире теперь через адвоката, — сказала я.

— Да брось.

— Через адвоката.

— Наташ, ты себя слышишь? — раздражение в его голосе стало явным. — Ты же сама все усложняешь. Я предложил отличный вариант. Быстро продали, закрыли кредит, поделили деньги и разошлись.

— Ты предложил вариант, удобный тебе.

— А тебе что, неудобно? Света съехала, мать тоже. Квартира пустая. Можем хоть завтра все оформить.

— Через адвоката.

Он резко поднялся.

— Хватит повторять одно и то же.

— Тогда перестань спрашивать.

Максим прошелся по кухне, заглянул в шкаф, облокотился на подоконник. Вел себя так, словно до сих пор жил здесь.

— Ты думаешь, если нашла деньги, теперь можешь ставить условия? — спросил он, не оборачиваясь.

Внутри дрогнуло, но снаружи я осталась невозмутимой. Значит, адвокат уже сообщил. Хорошо.

— Я думаю, тебе лучше разговаривать с человеком, которому я за это плачу.

Он повернулся.

— Откуда деньги?

— Не твое дело.

— У тебя кто-то появился?

Вопрос ударил неожиданно. Не больно, скорее противно. Он явно искал, чем зацепить и снова сделать виноватой.

— Даже если появился, ты последний, кому я должна отчитываться.

Лицо у Максима изменилось. Только на миг. Но я заметила.

— Быстро же ты.

— Это ты сейчас правда решил поговорить со мной о скорости?

Он отвел глаза первым.

На секунду стало почти жаль нас прежних. Тех, кто когда-то стоял на этой кухне, спорил о плитке, выбирал шторы, считал ипотечный платеж и думал, что взрослые люди так строят жизнь. Потом жалость прошла. Потому что прежних нас больше не было. Остался он — с моей кружкой в руке и долгами за спиной.

— Ключ оставь, — сказала я.

Максим посмотрел на меня с недоверием.

— Что?

— Ключ. Оставь.

— Не перегибай.

— Это моя квартира.

— Наша.

— Тем более. Все вопросы через адвоката.

Он сжал челюсть. Несколько секунд казалось, что сейчас сорвется. Начнет кричать, хлопнет дверью, скажет что-нибудь мерзкое. Но вместо этого полез в карман и бросил ключи на стол.

Металл ударился о поверхность и прокатился к сахарнице.

— А ты изменилась, — произнес он сухо.

В голосе не было восхищения. Только раздражение и что-то еще, ближе к досаде. Как если бы сломалась вещь, которая раньше работала безотказно.

— Нет, Максим. Просто до меня наконец дошло.

— Что?

— Что с тобой бесполезно по-человечески.

Он усмехнулся, но уже без прежней силы.

— Посмотрим.

Ответа не последовало. Максим вышел из кухни, в прихожей взял куртку. Дверь за ним закрылась без хлопка, почти аккуратно.

За дверью еще несколько секунд слышались его шаги, потом подъезд снова затих. Я подошла к замку, повернула защелку. Дернула ручку. Дверь держалась плотно. На столе лежал его ключ, но легче от этого не стало. Дубликат мог быть у кого угодно. У него, у Светы, у черта в кармане.

Замок надо менять.

Эта мысль пришла без паники. Практичная и злая.

На кухне еще пахло его одеколоном. Воздух был испорчен им, как вещь, к которой прикасались грязными руками. Кружка стояла на столе, недопитый чай темнел на дне.

Я взяла ее двумя пальцами, вылила чай в раковину и включила горячую воду. Мыла долго. Дольше, чем требовалось. Пальцы покраснели, на стекле окна отразилось мое бледное лицо.

Форточка открылась с трудом. В квартиру потянуло вечерним воздухом, шумом дороги, весной и мокрым асфальтом. Одеколон не исчез, но стал слабее.

Ключ Максима лежал на столе и раздражал одним своим видом. Замок нужно менять, и как можно быстрее.

Только сил не осталось даже на это.

Пришлось прислониться к подоконнику. Всего на секунду я закрыла глаза и неожиданно вспомнила Волкова. Как он открывал передо мной дверь машины, молча ставил чайник, не требуя благодарности. Рядом с ним мне впервые за долгое время не приходилось все время держаться.

Горло сжалось. Я отвернулась к окну и вдохнула холодный московский воздух.

После Волкова одиночество ощущалось иначе.

Глава 53

Ночью я то проваливалась в сон,