Крепкий орешек под нежной скорлупкой - 2 - Мария Клепикова

У Софийки уже были любимые игрушки — в основном погремушки, но и яркие блестящие предметы её также привлекали. А ещё у нас увеличилось слюноотделение — педиатр сказала, что возможно зубки режутся. Возможно, это действительно так, потому что дочка стала кусаться.

Как и сейчас.

Я кормила её, параллельно переписываясь с Ларисой через сеть, как вдруг непроизвольно вскрикнула:

— Софа! Нельзя кусаться! — пожурила я её тихо, но убедительно. Однако дочка явно не поняла и вновь сильно сжала дёснами сосок. — Софья, — повторила я, обиженно, чувствуя, как навернулись слёзы.

На этот раз дочка остановилась и… скривила личико, собираясь заплакать. Вообще-то это мне больно!

— Что тут у вас? — поинтересовался Ветроградов, присаживаясь на пол.

— Ничего, — ответила я, чувствуя за собой вину — малышка всё равно не понимала, что сделала. — Просто Софья кусается, и, кажется, я её напугала.

— Это кто тут у нас маму кусает? — ласково заговорил Ветроградов. — Маму кусать нельзя, а то папа заберёт сисю и сам будет кушать.

При этом он поиграл бровями, и дочка переключила внимание на него, широко улыбаясь.

— Что, не отдашь? — беседовал папа. — Давай, кушай и не обижай маму, хорошо?

Дальнейшее кормление прошло вполне благополучно. Я была благодарна Ветроградову за такую помощь.

— Я смотрю, она тебя слушается, — между делом сказала я.

— А то! — довольно ответил он. — Вот если бы мама ещё слушалась — было бы вообще лучше.

Эм-м, что это было? Это что ещё за речи?

— Не самая лучшая шутка, — фыркнула я, не смотря в его сторону.

— Почему же? — тут же возразил Ветроградов. — И я, прошу заметить, не шутил.

— Да что ты говоришь, — мне не хотелось ругаться, поэтому не повышала тон и говорила с оттенком веселья.

— Я не просто говорю, я предупреждаю. Или забыла про должок? — мягко заметил Ветроградов, намекая на секс с ним.

— Ой, да иди ты уже… к себе в комнату, — хохотнула я, махнув рукой и не воспринимая его слова всерьёз. — Давно пора списать его как невозвратный.

— Да ни в жизнь, — также рассмеялся он, поднимаясь на ноги. — Я злопамятный. И беру с огромными процентами.

— Хорошо, — согласилась я. — Я куплю тебе куклу и назову её Алёной. Можешь делать с ней, что хочешь.

— Не-а, такой бутафорией меня не отвадишь. Я мясо люблю. Так что, готовься.

Послав мне шуточный воздушный поцелуй, Ветроградов покинул гостиную. Я лишь покачала головой. У нас стало нечто вроде игры на «интересную» тему, однако этим всё и ограничивалось. Сколько таких «угроз» было с его стороны? Я поначалу воспринимала их всерьёз и переживала за свою неприкосновенность, а теперь привыкла.

И расслабилась.

* * *

Самое желанное время суток для меня стала ночь. На моё счастье Софья хорошо спала, и, поэтому, уложив её, я могла позволить заняться собой. Долгий горячий душ был моей отрадой — после него я хорошо спала.

Запахнув банный халат и перетянув его несильно поясом, я наклонилась над кроваткой проверить дочку. Тонкие пальчики вылезли из «варежки» распашонки, и я заправила их обратно, чтобы Софья во сне не поцарапалась.

Я выпрямилась, собираясь переодеться, как вдруг упёрлась спиной в грудь Ветроградова.

— Ты чего? — спросила я, удивляясь, что не услышала, как он вошёл. — Напугал.

Я хотела сделать шаг в сторону, но Ветроградов положил руки на кроватку, заключая меня тем самым в капкан. Что он задумал?

Я стояла в нерешительности. Как и он.

Ветроградов дышал мне в затылок, проводя губами по моим мокрым волосам.

— Вкусно пахнешь, — заговорил он.

— Я этим шампунем постоянно пользуюсь. Ты только что заметил? — ответила я безразлично, хотя внутри вся напряглась. И, похоже, не только я. Нижняя часть Ветроградова тоже была в тонусе. Я это явно ощущала. — Отойди, пожалуйста, мне нужно готовиться ко сну. Как и тебе. Софья спит, ты тоже ложись.

— Да, — кратко ответил он. — Ты права, скоро лягу.

Прикосновение его горячих губ к моей шее было неожиданным и трепетным. Ветроградов осторожно, будто боясь спугнуть, проводил ими по обнажённой коже. Его руки поднялись по моим и, достигнув плеч, начали спускать с меня халат.

Глава 26

— Что… что ты делаешь? — волнуясь, спросила я, хотя и сама догадывалась об очевидном.

— Молчи…

Я была уже по пояс обнажённая, всё ещё не веря в происходящее и удивляясь своему бездействию.

Руки Ветроградова провели по моей голой спине и переместились на грудь. Он обводил её контур, нежно сжимал. Я невольно откинула голову на его плечо ничуть не препятствуя уверенным действиям. Чувствовала его возбуждение, и сейчас он не был мне противен. Стыдно признаться, но я хотела Ветроградова. Хотела, чтобы он овладел мной.

Слабо завязанный пояс больше не мог удерживать халат, который сполз на пол, полностью обнажая меня.

Ветроградов не торопился, он изучал моё тело при слабом свете ночной лампы.

«Красивая», — шептал он мне. — «Хочу тебя».

Не помню, как я очутилась на его руках, как он положил меня в постель, и как сам разделся. Всё казалось сном.

Наша первая брачная ночь, наша первая ночь по обоюдному желанию. Я приняла Ветроградова, как своего мужа, выбросив из головы все обиды на него. Возможно, я потом пожалею, что позволила ему прикоснуться к себе, но… мне было действительно хорошо.

Мне было приятно чувствовать своей голой кожей его, ощущать крепость объятий, вдыхать мужской запах, чувствовать себя желанной. Мы так и уснули вместе, не произнеся не единого слова.

* * *

Считать, что после этой ночи у нас всё стало хорошо, было бы глупо. Никаких утренних поцелуев — я просто встала и оделась. В конце концов, это просто секс. Это нормально ведь между мужем и женой. Но никаких чувств у нас не было. В то же время, заметила за собой, что сама для себя незаметно перестала называть его не по фамилии, а по имени.

Кирилл тоже вёл себя как обычно. Он просто убедился, что у него всё в порядке. Да пусть подавится! Но я не жалела. Я теперь понимала других девушек, мечтавших оказаться в его постели. Хоть мне и не с чем сравнивать, но в эту ночь Кирилл показал себя прекрасным любовником. Без грубости и насилия, точно знавшего, как доставить женщине удовольствие.

Я продолжала заниматься дочкой и домом,