Бывших предателей не бывает - Екатерина Крутова
— Всегда пожалуйста, Маргарита, — с неподдельной теплотой ответил мужчина. — Хорошего дня.
Из «Бурбон и Ваниль» финансовый директор Бестужева вышла легкой походкой человека, верящего в лучшее и готового послать худшее куда подальше. Солнышко на стакане согревало душу почти так же, как горячий напиток тело, а робкое осеннее солнце подернутую инеем траву.
Камень в груди сдвинулся с места и стал как будто легче. Образ Вольского померк, даже обнаженный пресс уже не выглядел таким уж привлекательным. Девушка развернула фольгу и, отправив в рот квадратик молочного шоколада, прочла на крошечной бумажке: «Рано или поздно рассеется любой туман».
— Предсказание из Книги Перемен? — Марго удивленно выгнула бровь. Она-то ожидала какой-то стандартной мотивационной ерунды навроде: «Верь в себя!» или «Все получится».
Что ж, сегодняшнее утро, как и вчерашний вечер, сумели ее удивить. Но сейчас это удивление было приятным.
4. Миндальное печенье
Заряда позитива хватило ровно до обеда. Как только порог кабинета переступила Кристина с контейнером салата и прозрачным пакетиком домашнего печенья, Марго отпихнула отчет и со стоном опустила голову на стол.
— Не могу сосредоточиться. Совсем, — выдохнула Бестужева. — В голове сплошная каша.
— Каша из одного ингредиента под названием «Олег Вольский?» — угадала Кристина, отламывая хрустящий, пахнущий миндалем кусочек выпечки. — Давай по порядку. Он твой сосед.
Маргарита обреченно кивнула, сопроводив жест еще одним глухим стоном.
— И он приперся к тебе ночью полуголый...
Еще один согласный кивок.
— … в то время как за стенкой его ждет другая, с которой они вроде «счастливы вместе». Что я упустила?
— Он меня узнал, Крис, — Маргарита протянула руку к печенью, но передумала на полпути. Сладкий миндальный аромат ни с того ни с сего показался ей приторным и тревожным. — С самого начала. Может, в лифте или когда мы вышли на одном этаже. А позже в коридоре смотрел так, словно не было этих десяти лет, будто мы не расставались, и он по-прежнему…
— Стоп! — Кристина подняла руку в командном жесте, останавливая поток переживаний подруги. — Давай я просто озвучу вслух этот бред. Твой бывший жених, который растоптал и выбросил тебя на помойку, поселился в соседней квартире. И вместо того, чтобы ползти на брюхе с повинной, умоляя о прощении, чтобы вернуть нормальные человеческие отношения или, наплевав на бывшую, предаваться страсти на новом месте с новой девкой, он изображает перед тобой шоу голых торсов и ничем не прикрытого гигантского эго? Марго, да очнись ты! — Кристина хлопнула ладонью по столу, отчего печенье выпрыгнуло из пакета прямо на глянцевую столешницу. — Ты же сама говорила, что он альфонс и паразит! Напомнить, как он разорвал помолвку ради Сомовой, дочки какого-то банкира?
Маргарита сжала виски. Память услужливо подкинула образы. Она — провинциалка в дешевом платье, засыпает за книгой на общей кухне в общежитии. А он — Олег Вольский — звезда факультета, спортсмен, остроумный красавец, вокруг которого всегда толпа.
— Он не просто альфонс и паразит, — тихо поправила Марго. — Он опытный манипулятор и чертовски хороший лжец. Я знаю, что он меня использовал. Прекрасно помню, как писала за него курсовые и обивала пороги кабинета декана, лишь мы Вольского не отчислили за прогулы. А еще стирала носки, жарила котлеты и даже с подружками не встречалась без его разрешения. Словно мы не просто год встречались, а были глубоко женаты.
— А он тебе изменял при этом направо и налево! — возмущение Кристины вырывалось резкими нотами в голосе и разрумянившимся лицом. Десять лет назад вся личная драма Марго развивалась буквально на глазах ее лучшей подруги и однокурсницы. Но влюбленные не слушают предостережений и закрывают глаза на все, что очерняет объект их любви. В остальном разумная и осторожная, от Вольского Бестужева натурально теряла голову, превращаясь в доверчивую дурочку, готовую на все ради ласки и рядового комплимента.
— Я верила, что он остепенится… — голос Марго дрогнул. — А потом появилась Сомова: с богатым папой, машиной и квартирой в центре. И Олег съехал. Прямо сказал: «С тобой, Ритуля, слишком спокойно и скучно. Пресно, как твоя стряпня и наряды. Ты обрезаешь мне крылья и тянешь к земле, а я хочу яркой жизни. Хочу чувствовать ее вкус, пока душа горит, а член стоит. Спокойно и тихо успею пожить на пенсии».
Кристина покачала головой. Она помнила, какой серой мышкой была Марго тогда. Скромная, с длинной косой, почти не пользующаяся косметикой, слишком бледная от усердной учебы и духоты кабинетов, из всех цветов в одежде предпочитающая приглушенные, неброские тона.
— Но после всего ты превратилась в ту, кто ты сейчас, — констатировала Кристина. — Карьера, стиль, спорт… А твоему оптимизму и энергии я вообще завидую. Честно, Рит, меня после работы с трудом хватает на чай в кафе, а ты умудряешься то в бассейн, то на танцы, то на открытие выставки, а то и все сразу. А как вспомню нашу поездку в Египет, так до сих пор хочу молить о пощаде. Нет чтобы, как белая женщина лежать на пляже с коктейлем! То на сафари, то на яхте, то нырять, то девятичасовая экскурсия по достопримечательностям. Никогда не поверю, что все эти перемены — только чтобы доказать одному паршивому кобелю, что ты лучше, чем он о тебе думал.
Марго криво усмехнулась:
— Зря. Первые годы именно так и было. Я мечтала до одержимости, чтобы он однажды увидел меня и сдох от зависти. А потом... потом стало просто жизнью, в которой я сама себе хозяйка. И теперь он снова здесь, чтобы все испортить. Как цианид в бокале шампанского.
Бестужева задумчиво поднесла к носу печенье:
— И пахнет, кстати, так же. Миндалем, точь-в-точь — цианистый калий.
— Ничего он не сделает! — уверенности подруги Марго не испытывала, но с благодарностью за поддержку позволила Кристине договорить. — Ты давно не тихоня из общаги. Ты финансовый директор Маргарита Бестужева. Умница. Красавица. Самодостаточная личность. И если этот альфонс думает, что может снова прийти, показать голый торс и все разрушить, он жестоко ошибается.
Марго ничего не ответила, глядя в окно. Она мысленно дополнила рассказ подруги тем, в чем так и не призналась ни ей, и никому другому тогда, десять лет назад. Две полоски на тесте, слезы последней попытки уговорить остаться и ледяной приговор: «Дети мне не нужны. И кто знает, от кого ты нагуляла. Говорят же, «в тихом омуте». Разбирайся сама». А после — боль, темнота и больничная палата, где врачи спасли ее жизнь, но не разбитое сердце.
Именно тогда она дала себе обещание:
