Встречное пари - Татьяна Никольская

Это не игра. Это подготовка территории. Для чего — покажет время. Но теперь у меня его достаточно. Три месяца, чтобы не выиграть спор, а построить что-то настоящее. Или разбиться в дребезги, пытаясь.

Я выбираю первый вариант. Потому что отступать — не в моих правилах. А меняться ради цели — всегда.

Глава 36. Мария

Сегодня удалось уйти с работы пораньше. Хорошо, живу теперь рядом, не нужно тратить драгоценное время на перемещение к дому. Нужно успеть убрать в квартире перед тем, как мама привезет детей, приготовить ужин. Размеренные бытовые действия занимают воспаленный мозг. Я выживу. Спасибо Александру за эту неоценимую помощь с квартирой.

Собираюсь вынести мусор, выхожу из квартиры и вижу Ленку. Вот дрянь! И откуда она только узнала мой новый адрес.

Стоит на лестничной клетке, в дорогом кашемировом пальто, с макияжем, сведённым в идеальную маску, но глаза бегающие, виноватые и одновременно дерзкие.

— Машка, нам надо поговорить.

— Нам не о чем говорить, — отвечаю я ровно и поворачиваюсь к двери.

— О Димке! — её голос истерично звенит. — Ты должна всё понять!

Я замираю, сжимая в руке пакет с мусором. «Должна?». Это слово резануло. Я никому ничего не должна. Особенно ей.

— У тебя есть три минуты. Вон там, — киваю на площадку перед лифтом. В квартиру эту тварь я не пущу.

Она говорит сбивчиво, путано. Её речь — клубок оправданий, обвинений и зависти.

— Я не хотела тебя обидеть, честно! Просто… твоя жизнь всегда казалась такой идеальной. Такой ровной. И Димка — такой правильный, такой… надёжный. Мне стало интересно, что это такое. Просто попробовать…

— Попробовать моего мужа? — уточняю я. Мой голос звучит отстранённо, будто я спрашиваю о погоде.

— Ну да! — она выдыхает, как будто сбросила груз. И тут же её лицо искажается гримасой разочарования. — И знаешь, Маш? Он — ноль! Полный ноль! Скучный, примитивный, в постели… — она презрительно морщит нос. — Мой Лёшка в сто раз лучше! Весёлый, щедрый, с ним не соскучишься! Ты представляешь, как я разочарована? Я думала, у тебя сокровище, а оказался…

Она не договаривает. Во мне что-то обрывается. Не боль от измены — от этой тупой, пошлой оценки. От того, что мой брак, моя жизнь, мой выбор были сведены к уровню постельного рейтинга. И эта… эта моль, сожравшая мой шёлковый халат, ещё смеет разочаровываться?

— Ты закончила? — спрашиваю я тихо.

Я вижу в ее бегающих глазах страх. И агрессию защиты.

— Сама виновата! — выпаливает она. — Вечно из себя строила принцессу, идеальную мать, идеальную жену! Показушница! Надоела всем своим «счастьем»! Может, Димка от тебя просто устал? Устал от этой идеальности! И знаешь что? Он тебя никогда и не любил!

Последняя фраза повисает в воздухе. Я чувствую неприятный холодок на спине.

— Что? — выдыхаю.

И тут ее прорывает. Слова льются потоком, чтобы ранить, чтобы защититься.

— Да! Лёшка рассказывал! Ещё в универе! Твой Димка тогда дружил с Сашкой, тем, который за тобой ухаживал! Сашка не смог тебя в постель уложить, и Димка поспорил, что лишит тебя девственности! Пари, Машка! Всё было на спор! Может, он и женился на тебе только для того, чтобы не проиграть, денег ему было жалко. Ты ж, дура, небось, до свадьбы блюла свою невинность?

— Так что твой идеальный брак, твои дети — всё началось со спора в пивнушке! Поняла?! — Звучит как выстрел.

Мир не поехал. Он остановился. Звук её голоса стал далёким, как из-под воды. В животе резко, болезненно свело. Знакомый спазм. Такой же, что был в шестнадцать, когда я узнала про первое пари. Тело помнило. Оно реагировало раньше сознания. Тошнота подкатила к горлу кислотной волной.

«Пари».

Снова пари.

Не просто измена. Не просто ложь. Система. Закономерность. Я — приз в игре для мальчишек. Шестнадцать лет, двадцать лет — ничего не меняется. Там Сашка и Влад, тут Сашка и Дима.

Ноги становятся ватными. Я упираюсь ладонью в холодную стену подъезда, чтобы не упасть.

— Пошла вон, — шепчу я, не узнавая собственный голос.

— Маш, ты только не говори Лёшке, ладно? Я люблю его, я…

— Пошла ВОН! — это уже был не шёпот. Это хриплый, животный рык, вырвавшийся из самой глубины, где скопилась ярость за все годы, за все обманы.

Елена, не сказав больше ни слова, бежит к лестнице. Её каблуки цокают по ступенькам, звук удаляется.

Я стою одна на площадке, прижавшись лбом к холодному кафелю стены. Дышу, пытаясь прогнать тошноту и звон в ушах. Второе пари. Весь мой брак, десять лет, двое детей, тысячи совместных дней и ночей — всё это было построено на пыльном, пропахшем пивом и понтами споре между двумя студентами.

Я выпрямляюсь. Поднимаю пакет с мусором, который так и не выбросила. Чёткими движениями открываю дверь в квартиру, захожу внутрь, закрываюсь на все замки и опускаюсь на пол в коридоре.

«Он тебя никогда не любил!» — звенит в ушах, смешиваясь со стуком сердца.

«Нет. Не может быть», — бормочут губы, отказываясь верить.

Мы так увлекались, когда планировали наше с ним совместное будущее, мечтали, какой замечательной семьей мы будем. Я помню его огонь в глазах. Или это был просто азарт игрока, вырвавшего джекпот?

Где-то глубоко, в самом основании души, уже шевелится ледяной червь сомнения.

Дышать становится нечем. Руки дрожат.

«Не верь ей, Маша. Она лжёт, чтобы добить», — пытаюсь внушить я себе. Но защитные механизмы психики дают сбой. Броня трещит, и сквозь трещины лезут воспоминания. Не светлые. Те, что я годами старательно отодвигала в дальний угол, списывая на «быт», «усталость», «особенности характера».

… Наша свадьба. Я — принцесса в свадебном наряде — стою в окружении своих подруг. Ищу глазами того, кто пару часов назад официально стал моим мужем. Почему он не рядом? Разве в день свадьбы молодожёны не должны быть всё время вместе? Выхватываю его взглядом в группе с университетскими друзьями. Смеются, чокаются бокалами. Дима на меня не смотрит. Это нормально? Наверное, да. Всем нужно уделить внимание на собственной свадьбе. Я просто себя накручиваю. Это всё стресс от предсвадебной кутерьмы… А он праздновал свою победу в пари.

… Корпоратив на его работе. Мой дебют в роли жены. Улыбки, любопытные взгляды коллег. «Дмитрий Николаевич, как же вы такое сокровище от нас скрывали?» Его лицо — гордое, самодовольное. Голос, громкий, чтобы все слышали: «Только прошу, как в музее — смотреть, но руками не трогать!» Всеобщий