В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест
И рука исчезает с моего плеча. Кожа все еще пульсирует после жесткого захвата.
Марина укладывается обратно на свою подушку. На ее бледных губах появляется умиротворенная улыбка.
– Спасибо, Аля. Спасибо за доброту.
Закрывает глаза.
И снова в палате гулкая тишина, только пикают приборы, и я не понимаю, что произошло. Все трубки на месте. Снова на ее руках...а простыня как будто и не спадала.
Она просыпалась? Или это я уже просто схожу с ума? Что это было? У меня галлюцинации?
А ведь я вроде даже высыпаюсь и последнюю неделю пью успокоительные на травах, чтобы восстановить свои расшатанные нервы.
Часто моргаю, затем щипаю себя за предплечье и вздрагиваю от боли.
Марина – отчаянная женщина. И правда, она положила жизнь, а такая жертва никогда не проходит бесследно.
Пора домой. Нужно выпить свои успокоительные... а еще лучше съездить к девчонкам просто так, без приглашения. Обнять их крепко. Не виделись уже пару дней, я успела соскучиться.
В мое сознание врывается гулкий топот шагов. А затем что-то щелкает за спиной.
Оборачиваюсь на звук открывшейся двери. Это Елисей. За его спиной мальчики – Мирон и Илья. Они пришли к Марине с цветами... с белыми лилиями.
Пару мгновений мы просто смотрим друг на друга, а затем тишину разрезает новый звук –сплошной тревожный писк аппарата. Сердце Марины перестало биться.
Оставляю их на тебя... не подведи, Аля.
37
На похороны я не пошла. Хватило мне визитов в больницу. Да никто меня и не приглашал.
Я просто ушла домой и закрылась там ото всех, от всего мира, переживая произошедшее наедине с собой. Пила успокоительные, готовила сладости для девчонок. Они любят мою выпечку. За несколько дней я сварганила полный холодильник – штрудель, безе, пару небольших тортов.
А потом позвала их в гости.
Я не хотела рассказывать того, что видела в больнице. Но, стоило Вере заглянуть мне в лицо с беспокойством и задать вопрос… как смолчать я не смогла.
Рассказала им всё подчистую, от и до. И замолчала в ожидании диагноза.
Я была готова ко всему. К тому, что дочери признают меня ненормальной, что посоветуют проверить голову, что решат закрыть меня в специализированном учреждении, где лечат подобные галлюцинации...
Но они только обняли меня крепко. Все вместе, как я очень этого хотела.
– Ты устала, мамуль. И перенервничала. Тебе нужно на отдых. Быть может, всё-таки на курорт?
Меня слегка передернуло от слова и от непрошенных воспоминаний.
– Ты никому ничем не обязана, мамуль, и не стоит накручивать себя. Это папины дети, пусть он и воспитывает. Он ведь так сильно хотел наследников?
С этим я не могла не согласиться.
– Так и есть, – вздохнула.
У меня и самой нет ни малейшего желания знакомиться с этими мальчиками. Что я им скажу, как мы поладим? Да и зачем вообще? Ни я им не нужна, ни они мне. Своих детей я уже вырастила и воспитала. Причем семь лет без какой-либо помощи.
А сейчас снова делать из меня няньку? Нет, на чужом горбу в рай не въедешь. И свой я подставлять не буду. Хватит с меня благотворительности.
Тем более той, которую никто не ценит.
Прислушавшись к дочерям, я взяла себе путевку. Я заслужила, пожалуй. Нервы не железные, им тоже нужен отдых.
На этот раз никакого моря. Сосновый лес, отдельный уютный домик, горы и шумная каменистая речка. Запахи хвои и прохладная тишина.
И плевать на всё. Хватит с меня переживаний, я заслужила чуточку спокойствия.
И неделя прошла великолепно. Именно так, как и должен проходить нормальный отдых. С полноценным сном, без лишних тревог. Собираясь, я даже запамятовала положить в чемодан свои успокоительные, да они и не понадобились. Природа и тишина подействовали на меня не хуже.
Как будто все тревоги остались далеко и не спешили меня догонять.
Я позволила себе просто забыть про Марину. Хватит. Я не должна ей ничего.
В конце недели звонит Вера:
– Как ты, мамуль?
– Прекрасно... какое отличное место, Верунь. Надо почаще сюда выбираться. А вы как, мои дорогие?
С тех пор, как Елисей поговорил с Сикорским, тот стал ниже воды, тише травы. Вера уже говорила, что профессор ведет себя так, будто ничего и не случилось. А учеба дочери наладилась сама собой. И теперь мне интересно, извинилась Вера Семеновна перед внучкой за свой выверт, или же продолжает делать вид, что не при делах.
Но спрашивать я не буду, чтобы не затрагивать лишний раз щепетильную тему. И возвращаться к ней больше не охота.
– Мы ждем тебя, мамуль, соскучились. У тебя же день рождения скоро...
Ох, лучше бы не вспоминали. Хотя, говорят, негатив всегда лучше перекрывать чем-то хорошим, чтобы забывался поскорее. Быть может семейный праздник после отдыха и станет той самой дверью, за которой я спрячу прошлое?
– Да...снова тортика захотелось?
– Ждем не дождемся, – смеется, – кстати, Маринина мама про тебя спрашивала.
Кстати? Ну ничего себе кстати.
– И что она спрашивала? – интересуюсь осторожно.
– Где ты и чем занята. Говорила, что прощения хочет попросить. Она в гости к папе приходила, внуков на выходные забирала.
– Ну что ж, буду иметь в виду. Мне, знаешь, как-то не особо хочется с ней общаться.
– Да, мы тоже не стали докладывать, и номер твой не дали.
– А что Елисей? – спрашиваю на всякий случай.
Быть может бывший сдал меня с потрохами?
В ответ доносится тяжкий вздох.
– Ой, не спрашивай, мам. Он в последнее время вообще сам не свой. Ни с кем не общается, не ест почти.
– Пьёт?
– Да я бы не сказала... просто в себя ушел человек. Видимо, осознал что-то важное.
С одной стороны, конечно, хорошо, но с другой... не закончил бы так же, как и Марина.
– А мальчики?
– Терпимо, – вздыхает дочь, – мы их поддерживаем всеми силами. Но они, кажется, и сами не поняли толком, что стряслось, и не особо переживают. Подростки, что с них взять, эмпатии ноль.
Видимо, Марина не врала насчет своих материнских навыков.
– Спасибо, что не сдала меня, Вер.
– Да не за что,
