После измены. Новая я! (СИ) - Ива Ника
— Я вас слушаю, — поднимаюсь с места, натянуто улыбаюсь.
— Вам посылка, — молодой человек ставит на стойку ресепшена ту самую коробку.
Верх оказывается прозрачным, но крышка слишком высокая, чтобы рассмотреть, что внутри, а вставать на цыпочки кажется неуместным.
— Нужно где-то расписаться? — поэтому подгоняю курьера, съедаемая любопытством.
— Да, — он протягивает мне планшет. Быстро ставлю подпись, переступая с ноги на ногу. — Это ваше, — он указывает глазами на посылку. — Всего доброго, — на этом быстро разворачивается и уходит.
Стоит закрыться двери, как я тут же переставляю коробку на стол. Внутри зарождается надежда, что это знак внимания от одного определенного человека. Стараюсь сдержать растущий восторг, но не могу.
Под лентой приложена открытка. Тут же достаю ее.
«С Благодарностью за все. Вы куда сильнее, чем кажетесь.»
Простые слова заставляют сердце биться быстрее. Скорее всего, это обычный жест подбадривания. Но теперь я на все сто уверена, что презент от Вадима Даниловича. В записки нет подписи «Р», которая была от Ромы, а больше присылать некому. Так что…
Подрагивающими пальцами развязывают ленту, скидываю крышку. В груди разрастается восторг и тепло. Внутри оказывается миниатюрный торт — шоколадный, с бархатной глазурью и лепестками сушеной розы на вершине. Утонченный и изысканный. При виде такой красоты рот наполняется слюнками.
— Он точно хочет поддержать меня, — улыбаюсь самой себе, ощущая сладковатый запах.
Спешу к кофемашине, в предвкушении того, как сейчас мне будет вкусно.
Через пять минут я уже пробую первый кусочек, который буквально тает на языке, оставляя после себя необычное горьковато-сладкое послевкусие.
— Интересно, — слегка прокашливаюсь.
Кажется, в составе есть еще и корица или что-то такое, отчего в горле начинает першить. Но это ерунда по сравнению с невероятным вкусом торта. Я уминаю целый кусок, отчего довольно откидываюсь на спинку кресла. Теперь можно не обедать, потому что в желудке возникает ощущение, что я наелась на весь день. Довольная глажу живот. А после, потянувшись, счастливая снова приступаю к работе, отставляя торт на край стола. Но глаза все так и тянутся к нему, и улыбка почему-то не сходит с губ.
Вот только спустя примерно время неприятно ощущение в горле только усилилось. Я пытаюсь откашляться, провожу пальцами по шее. Сухость во рту становится настолько сильной, что мне приходится встать за водой. Руки немного дрожат, из-за чего чуть не роняю стакан.
— Что со мной? — язык немного заплетается. — Почему так жарко? — беру пульт от кондиционера, пытаюсь уменьшить температуру, но пальцы постоянно промахиваются мимо нужной кнопки.
«Видимо, разморило после еды и из-за жары», — в висках начинает стучать.
Я не знаю, сколько еще проходит времени, когда все неожиданно расплывается перед глазами. Я словно впадаю в дрему, потому что буквы на мониторе становятся нечеткими, двоятся, прыгаю. Моргаю, пытаюсь сосредоточиться, но это не помогает. Зрение так и не восстанавливается. Пробую встать. Приемная вдруг резко накреняется, пора уходит из-под ног, внезапно ставших ватными. Пытаюсь опереться о стол, но ладонь соскальзывает с поверхности, не находя опоры.
«Нужно кого-то позвать,» — ищу глазами телефон, но ничего не вижу.
Губы немеют, язык становится непослушным и тяжелым. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Каждый вход дается с трудом — воздух словно превратился в плотную массу. Пальцы непроизвольно сжимаются, впиваясь ногтями в ладони. Делаю шаг и не удерживаюсь на нетвердых ногах, падаю вперед на колени, ощущая, как холодный пот стекает по спине. Пол подо мной качается, вызывая приступ тошноты. В ушах стоит оглушительный звон, перекрывающий все другие звуки.
Темные пятна плывут перед глазами, сливаясь в одну черную бездну.
«Со мной что-то не так…» — мелькает паническая мысль. Становится страшно до жути.
Тело обмякает. Закрываю глаза. Последнее ощущение — холод паркета на щеке.
Где-то в темноте мне чудятся шаги. Кто-то переворачивает меня на спину, трясет. Смутно, словно сквозь толщу воды, слышу голос, который кажется знакомым, но мозг отказывается разбирать слова. Все сливается в единую какофонию.
— Алина, — все-таки улавливаю свое имя.
Пытаюсь открыть глаза, но передо мной лишь темный разный силуэт.
— Вы пришли… — хочу сказать, но губы еле размыкаются, не издавая ни звука.
Щурюсь, надеясь различить человека передо мной. Протягиваю руку, дотрагиваюсь до чьей-то теплой щеки, и в этот самый момент тьма окончательно поглощает меня.
Глава 34
Сознание возвращается слишком медленно, словно я всплываю со дна темного океана. Первым, что ощущаю — до боли знакомый резкий запах антисептика, щиплющий ноздри. Затем — тупую, пульсирующую боль в висках. Пытаюсь открыть глаза, но веки будто налиты свинцом. Только с третьей попытки наконец разлепляю ресницы и…
«Опять здесь» — проносится в голове, когда я узнаю знакомый потолок больничной палаты и мерное попискивание аппарата, доносящееся словно сквозь вату в ушах.
В горле пересохло настолько, что каждый вдох обжигает, словно я глотаю раскаленный песок. Пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. На меня как будто наложили гири, которые придавливаю к кровати. Вжимаю голову в подушку, пытаясь вспомнить, что произошло, но мысли путаются, никак не могу уловить ни одну из них. Тихо стону.
— Все хорошо, — чувствую, как кровать рядом со мной проседает.
С неимоверным усилием поворачиваю голову и натыкаюсь на внимательный взгляд Вадима Даниловича. Его обычно безупречный вид нарушен: рубашка помята, верхние пуговицы расстегнуты на одну больше, чем обычно, волосы всклокочены, словно он не раз проводил по ним рукой. Но больше всего меня удивляют его глаза — в них читается усталость и… беспокойство? Нет, мне, наверное, кажется это.
— Ск… олько… — пытаюсь задать вопрос, но голос предательски срывается на хрип.
— Сейчас уже почти ночь, — Вадим Данилович тянется к тумбочке, берет стакан с водой и подносит к моим губам трубочку.
Обхватываю ее, торопливо пью. Вода кажется самой вкусной за всю мою жизнь. Горло постепенно успокаивается, перестает саднить.
— А вы… — снова пытаюсь заговорить, когда Вадим Данилович ставит стакан обратно на тумбочку.
— Не напрягайтесь пока, — мягко произносит ректор. — Вы отравились. Тортом. В нем был яд. Сейчас выясняют, какой именно. Но все обошлось. Так что не переживайте.
Замираю. Пытаюсь осознать услышанное. Мне кажется, Вадим Данилович что-то напутал — это не про меня. Зачем кому-то нужно было меня травить. Я же не звезда и не важная личность. Это глупо! Испуг мурашками пробегается по рукам.
— Я ду… — прокашливаюсь, — думала, он от вас, поэтому и съела.
Вадим Данилович приподнимает
