После измены. Новая я! (СИ) - Ива Ника
Он замолкает, его ноздри раздуваются при дыхании. Вадим Данилович ставит ногу на мостик и кладет локоть на колено.
— Я не справился с управление мотоцикла и влетел в отбойник, — голос ректора звучит спокойно, но я вздрагиваю от его слов. Не может быть! Несмотря на тепло вокруг, мою кожу покрывают ледяные мурашки. — Множественные переломы: рука, ключица, ребра… обе ноги. Прогнозы были страшные… не сможет ходить… инвалид… коляска, — Вадим Данилович проводит рукой по бедру. Видимо там остался шрам, напоминающий о страшном событии. — Именно тогда Соня и бросила меня. Она продержалась два месяца, а потом сказала, что это все не для нее. Я слишком большая обуза, а она еще молода. Это был удар для меня, потому что тогда я впервые осознал, насколько жизнь коротка и планировал сделать Соне предложение. Но… мы не справились.
На лице ректора проскальзывает печаль. Он тихо усмехается и качает головой. Я же не могу осознать, что человек, сидящей передо мной, перенес такое… мы оба с ним, оказывается, были сломаны. Но вот сейчас я наблюдаю яркий пример стойкости и того, что все возможно. Внутри разливается странная надежда. Я тоже смогу! Смогу доказать самой себе, что я сильная. И эти мысли приятным образом опьяняют.
— А потом отец буквально уволил меня из своей компании, сказав, что как я буду представлять наши интересы? В инвалидной коляске меня никто даже слушать не станет, — напряжение вокруг нас нарастает с каждым словом. — Слова отца почти добили меня. Но после я смог собраться и решил, что буду ходить всем назло. В любом случае, мне потребовалось полгода, чтобы вернуться к нормальной жизни, и еще несколько месяцев, чтобы во всех смыслах встать на ноги.
Я не сразу понимаю, что Вадим Данилович замолчал. Моргаю, выныривая из его рассказа. Пытаюсь представить ректора лежащим в больничной палате и не могу. Теперь понятно, почему он так жестко разговаривал с отцом и почему не хотел ехать в родительский дом. Зря я его туда тащила.
— Зато за время своего… внезапного отдыха и дописал докторскую, защитился и привел свои мысли в порядок, — уже более бодро заканчивает Вадим Данилович.
— Ничего себе, так вот почему вы как колючий еж, — произношу задумчиво. — Точнее, — тут же тушуюсь, — теперь я понимаю, почему вы никого к себе не подпускаете.
— Да, но вы сразили меня своим нижним бельем, — усмехается ректор. — Поэтому я и взял вас на работу.
На мгновение зависаю.
— Черт! — воспоминания о нашей встрече и вылетевших из сумки трусиках тут же вспыхиваю в голове. — Зачем вы об этом вспомнили? Мне тогда было так стыдно, — закрываю лицо руками, стону в голос.
— Это было… ярко, — ректор усмехается.
И его смех проникает в самое сердце — чистый, глубокий… настоящий.
— Мне очень жаль, что вам пришлось через такое пройти, — наконец отзываюсь я.
Грусть оседает горечью на языке.
— Я вам все это рассказал не для того, чтобы вызвать жалость, — ректор поворачивается ко мне, смотрит в глаза внимательно и долго. — А для того, чтобы вы не боялись идти дальше. В любом случае, я буду рядом и всегда смогу помочь.
Не могу отвести взгляда от красивого лица Вадима Даниловича. Мне кажется, что теперь я вижу в его глазах тепло и… заботу. И это странным образом… будоражит. То чувство, которое я поймала в доме родителей ректора, снова появляется внутри меня — я больше не одна. Есть человек, на которого я могу положиться. Мне хочется в это верить. Я почти жажду довериться Вадиму Даниловичу. Его мощная аура окутывает меня, даря спокойствие и уверенность, которых я никогда не чувствовал с Ромой.
От долгого взгляда ректора воздух вокруг нас словно начинает вибрировать. Я чувствую покалывание на губах. Судорожно облизываю их, но тут же замечаю, как глаза Вадима Даниловича прослеживаются мое движение. Низ живота сводит, но уже не от волнения, а от разрастающегося внутри желания… Перед глазами вспыхивает картинка нашего с ректором недопоцелуя, и я ловлю себя на том, что мечтаю о его повторении. Возможно, во всем виновата романтика места или моя растущая симпатия к мужчине напротив, но я тянусь вперед, стараясь сократить расстояние между нами. Мне кажется, что Вадим Данилович тоже двигается ко мне навстречу. Или я пытаюсь себя в этом убедить. По крайней мере расстояние между нами сокращается. Я ощущаю древесные нотки мужского парфюма. Ресницы дрожат, закрываясь, а губы сами тянутся к Вадиму. Я чувствую тепло его дыхания. Кажется весь мир замер вокруг нас, когда остается совсем чуть-чуть…
Резкий крик птицы пугает до чертиков.
Глава 33
— Не везет и как с этим бороться, — бурчу себе под нос, уткнувшись в стол лбом.
Губы до сих пор покалывает от непроходящего ощущения мнимого тепла. Никак не могу отойти от очередного недопоцелуя с Вадимом Даниловичем, прерванного наглой птицей. Вот почему она решила закричать так не вовремя?!
— Засранка! — ругаюсь на нее уже в который раз со вчерашнего вечера, потому что после этого момент был испорчен, и вместо бабочек живот сдавило дикое смущение.
Вадим Данилович помог мне подняться на ноги, мы собрали вещи и сразу же уехали. По дороге наш разговор состоял лишь из обмена ничего незначащими фразами. Между нами повисло странное смущение. Хотя, возможно, это были только мои мысли, потому что ректор задумчиво смотрел на дорогу, но не был напряжен. Скорее он размышлял о чем-то своем, поэтому я не стала его отвлекать. Попрощались мы тоже довольно быстро. Сейчас задним числом понимаю, что я чего-то ждала, но так и не дождалась, поэтому расстроенная поплелась в номер.
И теперь до рези в желудке жду нашей с Вадимом Даниловичем встречи. Не понимаю, как вести себя с ним. В голове упорно засели мысли, что нам точно будет неловко и некомфортно рядом друг с другом. И это пугает.
— Как все сложно, — отрываюсь от стола и тру лицо ладонями.
Плохо, когда не хватает опыта общения… с мужчинами.
Стук в дверь заставляет вскинуть голову. Через мгновение створка распахивается, и в приемную проскальзывает молодой человек.
— Добрый день! Мне нужна Алина, — он смотрит на что-то у себя в планшете, держа в другой руке небольшую белую коробку, перетянутую лавандовой лентой.
«Снова курьер,» — вздыхаю про себя, мотаю головой.
Этот молодой человек уже
