Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом - Алёна Скиф

— Пришлите мне его домашний адрес. И двоих ваших человек. Сейчас. Я к нему сам поеду.

Я встал из-за стола, потушил свет в кабинете и тихо вышел в коридор. Дверь в нашу — в её — спальню была приоткрыта. Я заглянул внутрь.

Оля спала. Неспокойно, ворочалась, пряча лицо в подушку. Лампа на тумбочке горела, отбрасывая мягкий свет на её осунувшееся за один вечер лицо. Я простоял в дверях, не решаясь войти, чувствуя себя чужаком в этом пространстве, которое создавал для неё, для нас. Для семьи.

Но не войти я не мог.

Я неслышно подошёл и сел на край кровати. Матрас прогнулся под моим весом, она вздрогнула во сне, но не проснулась. Я осторожно взял её руку, лежавшую поверх одеяла. Холодную, с белыми от напряжения костяшками пальцев, даже во сне.

Я поднес её ладонь к своим губам и тихо, так, чтобы не разбудить, поцеловал каждый палец. Словно пытаясь стереть с них следы пыли с того матраса, холод поручней в лифте, отчаяние.

— Прости меня, Оленька, — прошептал я в тишину комнаты, где слова потеряли всякий вес перед тем, что она пережила.

Я не мог лечь рядом. Не сейчас. Не после того, что случилось по моей вине. Я отпустил её руку, укрыл одеялом покрепче, потушил лампу.

Следующие полчаса прошли в слепой ярости. Я мчался по ночному городу, а в голове крутились обрывки: его заискивающая улыбка, его «Ярослав Викторович, да я всё сделаю», и в это же время — тихий плач Кати на пыльном матрасе. Чердак. Этот проклятый чердак стал последней каплей не только для Алисы, но и для всего моего показного терпения.

Машины службы безопасности уже дежурили у скромной пятиэтажки. Я вышел, кивнул двум крепким парням.

— Ждёте здесь. Если выйдет — не выпускайте. Но не лезьте, пока я не скажу.

Подъезд был открыт. Я поднялся на третий этаж и резко постучал в дверь. Сначала тишина, потом шаркающие шаги.

— Кто там? — прозвучал сонный, напуганный голос Петра.

— Громов. Открывай.

За дверью послышалась суета. Щелчок замка. Петр стоял в мятых пижамных штанах и майке, глаза выпучены от страха.

— Ярослав Викторович? Что случилось? Инвентаризация? Я всё…

— Закрой рот, — тихо сказал я, переступая порог и заставляя его отступить в прихожую. — Всё уже случилось. И ты в этом по уши.

Я закрыл за собой дверь.

— Я… я не понимаю.

— Понимаешь. Отлично понимаешь. Кто предупредил Алису, что сегодня Оля с детьми и матерью одни? Кто сообщил ей, что я задержусь на складе до ночи? Кто намеренно держал меня в «мёртвой зоне» и таскал с дурацкими вопросами, пока она проводила свою «акцию»?

Петр побелел. Его колени дрожали.

— Ярослав Викторович, она… она сказала, что просто хочет поговорить с ней, с Ольгой Антоновной. По-женски. Предупредить её о чём-то! Я не знал, что она…

— Врёшь, — отрезал я, шагнув вперёд. Он отпрянул к стене. — Ты знал. Ты брал от неё деньги? Или может, она обещала тебе моё место после того, как «авантюристку» выгонят? Какой был твой интерес, Петр, в том, чтобы оставить двух маленьких детей и женщин на улице ночью? А?

Я говорил негромко, но каждая фраза била, как хлыст.

— Она сказала, что просто отключит им доступ! На пару часов! Чтобы проучить! Я не думал…

— Ты не думал вообще! — рявкнул я и схватил его за ворот майки. — Ты продался. Предал не только меня, но и доверие. Ты знал про их проблемы, про ипотеку, ты видел, как Оля работает. И всё равно сделал это. Из-за тебя они четыре часа провели на чердаке. В пыли и холоде. Из-за тебя мой сын… — голос на миг сорвался. Я сделал паузу, чтобы взять себя в руки. — Ребёнок плакал от страха. Ты это слышишь?

Петр молчал, глядя в пол.

— С завтрашнего дня ты больше не работаешь в «Уюте». Твои вещи соберут и вышлют тебе. Расчёт — по статье за разглашение коммерческой тайны и нанесение ущерба репутации компании. А если у Ольги Антоновны или у членов её семьи из-за этого стресса будут проблемы со здоровьем — я лично займусь тобой через суд. Ты понял меня?

Он кивнул, не поднимая головы.

— И ещё одно. Если Алиса или этот Богдан к тебе обратятся — ты сразу звонишь мне. Это твой единственный шанс избежать более серьёзных последствий. Охрана внизу проводит тебя до машины, если решишь куда-то съездить. Но учти, твои перемещения теперь под контролем. До завершения расследования.

— Ярослав Викторович, — пропищал он, — простите меня. Я правда не хотел.

Я развернулся и вышел, хлопнув дверью. Внизу дал знак ребятам.

— Он ваш. Сопровождаете до утра. Потом передадите смену. Никаких контактов с внешним миром без моего разрешения.

— Есть.

Возвращаясь домой, в пустой ночной город, я чувствовал не облегчение, а пустоту. Один предатель разоблачён, но главная угроза всё ещё на свободе. Я мрачно смотрел на дорогу, освещенную фонарями. Завтра будет битва. А сегодня… сегодня нужно было просто быть рядом с ними. С теми, кого я чуть не потерял из-за собственной беспечности и чужого коварства.

Войдя в тёмную квартиру, я снова прошёл в спальню. Всё было так же, как я оставил: Оля спала, её дыхание стало ровнее.

Рядом стояло глубокое кресло у окна. Я опустился в него, откинул голову на спинку и закрыл глаза. Тело ныло от усталости, но мозг продолжал крутить планы, варианты, шаги.

Но сейчас, в этой тишине, под мерное дыхание спящей женщины, я позволил себе просто быть здесь. Стоять на страже. И ждать утра.

Сон накрыл меня тяжелой, беспокойной волной прямо в кресле, где я и уснул, не раздеваясь, готовый вскочить при первом её шепоте, первом всхлипе ребенка из соседней комнаты.

Чердак был позади. Впереди было утро. И я был готов к нему.

Глава 36. Влюбилась без памяти

Я проснулась от того, что кто-то настойчиво пихал мне в руку что-то тёплое. С трудом открыв глаза, я увидела Катю. Она стояла у кровати в пижаме с зайчиками. В руках у неё были носочки Серёжи. Я, видимо, сняла их с него и оставила на подушке.

— Мама, я хочу клубничку с молоком, — заявила она деловито, как будто вчера не рыдала на холодном чердаке.

Я села, и воспоминания нахлынули со всей силой: стальная дверь, улыбка Алисы, пыльный матрас, его лицо в полумраке, когда он опустился передо мной на колени… и его слова:

«Я