Скрипка. Будь моей - Катя Хеппи
О да, Энн! Получай!
Она знала, зачем идёт ко мне, но все равно ждала другого…
Самонадеянная тварь.
Я не поплыву от дешёвой шлюхи. Эта ночь — финальный свисток, а не игровой момент. После нее не будет ничего, даже оговорки в виде “до встречи”. Неопровержимое “прощай” без права на пересмотр дела.
— Дан, я бы хотела кое-что сказать… Прояснить... Знаю, что это уже ничего не изменит между нами и, наверно, совершенно не имеет никакого значения для тебя… Но мне это важно… — начала вещать свой тупой бред Скрипка, а я уставился на неё недоумевая. Она в реале дура, если все ещё надеется воскресить любовь. Но это её права больно разбиваться о реальность, в которой единственное возможное чувство между нами — это ненависть. — Сегодня утром я была в суде… Дан, я больше не…
— Скрипка, мне насрать на твой распорядок дня, а завтра и тебя уже не будет волновать мой. Ты наконец-то свались из “Dangerous”, а заодно и из моей жизни. И если тебе вдруг показалось, что ты можешь каким-то образом задержаться в ней, то ты ошиблась. Не отнимай мое время бесполезными объяснениями. Раздевайся… — безразлично отрапортовал я, а потом и вообще зафиналил всевозможные разговоры. — Молча. Побереги гланды, они сегодня будут и так саднить.
Её так дико потряхивало, что даже мне становилось страшно.
— Можно я выключу свет? — спасаясь, попросила она.
— Нет, — кинул я, изо всех сил пытаясь держать покерфейс.
Блядь, я видел, как она судорожно набрала воздуха, как приоткрыла губы, но не смогла вымолвить ни слова. Покорно опустила голову, передернула напряженными плечами, сжала, но почти тут же разжала кулаки и потянулась к пуговице на штанах. Стянула их с ног вместе с кроссовками и гольфами, а затем несмело распрямилась во весь рост.
Поджатые пальцы на ногах, рубцы на ступнях и лодыжках, худенькие коленки.
Не знаю, каким чудом мне удалось заглушить стон сочувствия, рвавшийся наружу. Ошалелое сердце своим скачем больно теснило всю грудину, лишало ясности ума. Глаза застыли на ее бёдрах, боясь подняться выше. А когда её пальчики ухватили край футболки и потянули вверх, разряд тока влупил куда-то в область солнечного сплетения. Так размашисто, что меня повело. Пришлось присесть на край кровати и, оправдывая свое смятение, приказать:
— Стриптиз, Скрипка, потому что пока ты меня совсем не возбуждаешь…
Глава 33
Дан
— Стриптиз, Скрипка, потому что пока ты меня совсем не возбуждаешь…
Замерла, комкая в руках футболку.
— Пантера, ты собираешься относится ко мне как к проститутке?
— Ждала иного? — спросил я, а сам почувствовал, как от столкновения с её голубыми глазами по телу побежали холодные волны.
— Скорее вообще старалась не думать об этом, — вымолвила она на выдохе и сняла футболку. Она говорила вполне безэмоционально, но все же отчётливо слышалось, как хрипло вибрировал её голос. — Для танца, наверно, нужна музыка? Мне так точно. Включишь что-то?
Кивнул на автопилоте, но не двинулся с места. Загипнотизированно глядел на её простенький чёрный комплект белья, на плоский живот с уродливым ожогом внизу, тоненькие ручки, которые заметно дрожали.
Все это разом смотрелось достаточно жалко.
Передо мной стоял перепуганный ребёнок, а не коварная стерва, которую я планировал поставить на колени и впихнуть ей в рот член по самые яйца, любуясь при этом ярко-розовыми губками на нем.
Это понимал мой мозг и так совестливо стыдил меня.
Об этом побитой собакой выло сердце, заставляя меня раз за разом морщиться от его импульсивных конвульсий.
Верным себе остался только член. В пах необузданным стремительным потоком лился свинец.
— Ладно, я сама включу… — приглушенно сказала девушка, но звук её голоса, как и многое другое, находился за периметром моего сознания.
Единственное жизненно необходимое желание полностью овладело мной. Прижаться кожей к коже, сплестись телами, дышать не кислородом, а её ароматом.
Блядь…
Энн повернулась ко мне спиной и шагнула к входной двери, рядом с которой она положила сумку с телефоном.
А я слетел…
Набросился на неё диким раненым зверем, стоило лишь разорваться нашему зрительному контакту.
Потому что почувствовал, что умираю…
Умираю без ощущения её...
Мне нужен был хотя бы ее взгляд, чтобы органы функционировали. И она вся, чтобы я полноценно жил.
Думаете, я понял это только сейчас?
Думаете, что мне потребовались гром и молния, которыми меня оглушило и ослепило, когда я приблизился к Энн?
Нет, я знал это всегда, только не так отчётливо осознавал.
Знал и страшился этого, потому что это было похоже на что-то нездоровое. Потому что с первой минуты знакомства с Беловой мне было нужно не только её тело, были важны чувства и эмоции. Я не мог с ней как с другими. Не мог просто трахнуть и забыть, поэтому издевался над ней… Выбивал из неё злость, гнев, страх, боль и перся как обдолбыш. Но вскоре и этого стало мало. Я и рванул за чувствами: признание, любовь, нежность. Но не успел ими напитаться.
Она уехала от меня.
И в идеале мне следовало бы тихо умереть.
Но я выбрал другой путь. Путь саморазрушения. Я генерировал эмоции внутри себя и питался ими. Ел себя заживо. Было больно и невкусно. Поэтому со временем стал выбешивать окружающих, получая их эмоции. Хапал раздражение тележками, но не наедался. Наверное, так и сдох бы от голода, но вернулась она.
Бесячая выскочка — моя самая вкусная эмоция.
Скрипка — моё самое глубокое чувство.
И все началось по-новой. Я всевозможными способами извлекал из нее эмоции и кайфовал. Но вот мне их снова мало и я прямо сейчас тянусь к телу.
Догадываетесь, что дальше?
Правильно, чувства.
Вот только в этот раз мне не нужна червивая любовь. А другой, как оказалось, у Скрипки попросту нет.
Поэтому будем сажать в её душу черную ненависть. Такую же, как у меня…
Только вот незадача во мне её осталось так ничтожно мало.
После всех её признаний в любви.
После раскрутки группы.
После песни, которую она написала для меня.
После сюрприза на мой день рождения.
После доброты её глаз и тепла губ.
Наверное, она и совсем бы исчезла, если бы не заявился муженек. Видя её рядом с ним, я немного подзарядился злобой.
И сейчас аккумулировал все ресурсы, что посильнее ударить Скрипку, чтобы она ощутила всю ту боль, что пережил я.
Но как же любовь мешала мне поквитаться с предательницей. Заставляла целовать нежно и трепетно,
