Безумие - Шанталь Тессье

Смотрю на ворота и не могу заставить себя нажать кнопку. Что я скажу, когда он ответит? Как объясню, что знала, что он будет здесь? А что, если его нет?

Если его братья не могут его найти, значит ли это, что они не знают о существовании этого места? Значит, и я не должна была узнать о нём. Это вызовет вопросы, на которые я не могу ответить. Хайдин не знает, что я встречаюсь с ним по приказу.

Очевидно, Хайдин знает, что я часть его мира. Они никогда не позволили бы кому попало войти в «Бойню». Особенно приходить и уходить. Как только ты подпадаешь туда, ты принадлежишь им.

Беру свой телефон и снова пытаюсь позвонить ему, но попадаю на голосовую почту. Я в отчаянии и очень, очень зла.

Разочарованно вздохнув, завожу внедорожник и уезжаю, нуждаясь в том, чтобы прочистить голову и придумать другой подход. Как мне проникнуть внутрь? Мне нужно привлечь его внимание. Может, припарковаться в конце улицы, перепрыгнуть через забор и поджечь его дом?

Это немного экстремально, но именно этого ожидают Лорды. Они ставят тебя в ситуации, когда выбор стоит между тобой и кем-то другим. Мы как крысы — выцарапываем когтями или прогрызаем себе путь к выживанию.

Я сильно сомневаюсь, что, если встану у него во дворе и скажу с улыбкой на лице: «О, Хайдин, как ты себя сегодня чувствуешь?», он не заподозрит ничего, пока его дом горит позади него. Хайдин поймёт, что это сделала я. Тогда он, скорее всего, бросит меня в огонь, чтобы я сгорела вместе с домом.

Я еду по извилистой дороге, когда в зеркале заднего вида вижу, как ко мне приближается машина. Включаются мигалки.

Смотрю на спидометр и бью по рулю.

— Проклятье!

Хайдин полностью завладел моими мыслями, и я не обращала внимания на дорогу. На главной дороге нет обочины, поэтому замедляюсь, пока не добираюсь до гравийной дороги справа. Съезжаю на неё и останавливаю внедорожник.

Полицейский выходит и подходит к моей водительской двери, я опускаю окно и делаю успокаивающий вдох.

— Доброе утро...

— Права и документы на машину, — перебивает меня полицейский.

Я тянусь к сумочке на пассажирском сиденье, но останавливаюсь.

«Не стоит давать ему не те документы».

Открываю бардачок и достаю то, что он просит.

— В чём проблема? — спрашиваю я, делая вид, что не ехала на пятнадцать миль быстрее положенного.

Он просматривает мои документы, а затем его тёмные глаза встречаются с моими.

— Выйдите из машины.

— Что? — спрашиваю я, выпрямляясь. Моё сердце начинает биться быстрее.

Он дёргает за ручку двери и открывает её.

— Эй…

— Я сказал, вылезай, чёрт возьми, из машины. — Он тянется внутрь, хватает меня за руку и вытаскивает, заставляя споткнуться.

— Не трогай меня, — огрызаюсь я.

Коп оттаскивает меня к передней части внедорожника, разворачивает и впечатывает лицом в тёплый капот, на мгновение лишая зрения и возможности сопротивляться. Это даёт ему возможность надеть мне наручники за спиной. Коп затягивает их на моих тонких запястьях, и я вскрикиваю, наконец-то делая глубокий вдох.

Коп хватает меня за воротник рубашки, оттаскивает от внедорожника и толкает к своей машине, сажает на неудобное заднее сиденье и пристёгивает. Слёзы текут по моему лицу, пока я пытаюсь устроиться поудобнее, но это бесполезно. Наручники слишком тугие.

Я наблюдаю, как коп возвращается к моей машине и садится на место водителя, но не могу видеть, что он делает. Спустя несколько мгновений коп вылезает и возвращается к своей машине. Садится и уезжает без каких-либо объяснений.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

ХАЙДИН

Я захожу в гараж дома и забираюсь на свой R113. Сегодня хороший день для поездки. Натягиваю бейсболку задом наперёд, не заморачиваясь со шлемом или кожаной курткой. Я редко их надеваю. Если пришло моё время — значит, пришло. Я не из тех, кто готовится к худшему. Это случится в любом случае. В меня стреляли, резали, топили. Я уже сбился со счёта, сколько раз «умирал», и всё же я здесь.

Надев солнцезащитные очки, я завожу мотоцикл, газую и выезжаю из гаража, покидая территорию своего дома с воротами. Поворачиваю направо и, прежде чем успеваю осознать, разгоняюсь до восьмидесяти миль в час14. На прямых участках нельзя ехать быстрее, потому что на дороге слишком много крутых поворотов, на которых приходится сбавлять скорость.

Прошлой ночью я почти не спал, но это нормально. Я тренировался до раннего утра, потом принял душ. Солнце уже вставало, когда я наконец забрался в постель, но через пару часов проснулся и почувствовал необходимость прочистить голову, или по крайней мере попытаться.

События повторяются снова и снова, до такой степени, что хочется вырубить себя на хрен. По крайней мере, насколько я помню...

Слышу голоса, но их слова не доходят до сознания, и я понятия не имею, где нахожусь. Знаю только, что не могу пошевелиться. С трудом открываю глаза и оглядываюсь, не в силах сфокусировать взгляд, но мне холодно... и мокро.

Дышать тяжело, словно кто-то сидит у меня на груди. Голоса начинают пробиваться сквозь туман.

Я сразу узнаю голос Дэвина.

— Мне просто нужно ввести ему седативное.

— Нет! — рявкает мужчина, его голос эхом отражается от бетонных стен, которые я вижу. Я снова в «Бойне»? Если да, то как я сюда попал, и где Эштин? Мы ехали на ужин… попали в аварию… в меня стреляли. Где она?

Дэвин говорит:

— Я не смогу ему помочь, если он не будет под наркозом. Мне нужно вскрыть его…

— У тебя есть два варианта, — перебивает его мужчина, прижимая дуло пистолета к моей голове. — Ты либо режешь его как есть, либо делаешь ему укол адреналина.

Я пытаюсь говорить, но губы не двигаются. Где Эштин? Она была со мной.

Звуки открывающихся и закрывающихся шкафов наполняют комнату.

— Это ещё что за хрень? — спрашивает один из мужчин.

— То, что есть сейчас, будет недостаточно, — объясняет Дэвин. — Как только адреналин подействует, его будет трудно удержать. Мне