Горько. Одобрено нейронкой - Лина Коваль
Каждая!...
И сильные ноги с проработанными рельефными мышцами, и плотные округлые ягодицы, и мощная спина, верхней трети которой касаются влажные завитки светлых волос.
О нет…м
Прикрываю рот рукой, чтобы не издать досадный стон, потому что замечаю то, чего ещё утром не было. Вода, струйками стекающая по покрасневшей, воспаленной, местами вздутой белыми пятнами коже, единым потоком уходит в сливное отверстие.
Эти пятна везде.
На плечах, пояснице, бедрах.
Моя осторожность и здравый смысл отправляются туда же - в слив, потому что я тянусь к пуговице на джинсах и, оставив их вместе с бельем на стиральной машинке, через голову стягиваю розовый лонгслив.
Тело без одежды резко кидает в дрожь.
Мик замечает меня краем глаза, когда я уже рядом, но делает вид, что ему абсолютно все равно, а я на полпути вдруг сомневаюсь.
Вроде как навязываюсь, получается? Это так противоречит моему воспитанию и нашей культуре, что я даже робко отступаю назад.
Но… ведь многое, что было положено, я делать не стала?...
Вовремя не вышла замуж.
Не соблюдала традиции.
Не была хорошей дочерью.
И что сейчас?...
Руки горят, пальцы подрагивают от нетерпения. Мне так хочется дотронуться до мужа, пусть и фиктивного…
А быть хорошей дочерью - нет.
И никогда не хотелось!
Так что я теряю?
- Ты там в очередь встала? - ворчит Мик грубовато, делая воду погорячее и ладонями опираясь о кафель. - Здесь занято, как видишь!... За мной будешь.
- Буду, - шепчу.
Стиснув зубы, поступаю так, как велит мне сердце, и делаю шаг вперед, чтобы обвить влажный торс мужа руками и прислониться горящей щекой к спине.
- Прости меня, - всхлипываю. - Пожалуйста. Я же не знала…
- Че ты там слякоть разводишь? - ругается он, чертыхаясь, и грубовато сжимает мои ладони на своем животе.
Я целую белое, мраморное пятнышко под лопаткой.
- Ты поэтому не хотел погружаться? У тебя аллергия, да? - спрашиваю, теперь целуя выдающийся позвонок и предплечье.
Мои соски твердеют от соприкосновения с мужской кожей, ощущения смешанные. Возбуждение какое-то виноватое. И странное.
- Аллергия.
- Аллергия… на холод? - выпытываю.
Он запрокидывает голову и громко матерится в потолок словами, которые я даже не повторю.
- Аллергия на татарок, которые лезут не в свое дело, - говорит Мик, резко разворачивается и подхватывает меня под ягодицами.
Самый настоящий варвар.
Обнаженный, длинноволосый, мускулистый варвар.
Выдыхаю.
Я забираюсь на мужа, при этом задевая каменный член промежностью и ещё больше возбуждаясь. Одновременно боюсь того, что сама же ему предлагаю.
Как дурочка.
До двадцати трех лет дотянула…
- Эмм… - шумно дышу и смущаюсь, встретившись взглядом с потемневшими глазами. - Так какой суп ты любишь?...
- Я трахаться люблю, Яся, - говорит он, выходя из душевой кабины.
- Лучше бы ты суп любил, - недовольно шепчу под нос. - Он у меня гораздо лучше получается…
Вжимаюсь в Микулу от сквозняка, щекочущего спину в спальне.
- Боишься? - спрашивает он, опуская меня на кровать.
- Вот ещё, - фыркаю и закатываю глаза, пряча дрожащие руки. - У меня четыре брата. Я ничего не боюсь.
- И стоматологов не боялась? - почему-то спрашивает.
- Никогда! - задиристо отвечаю и смотрю на него честными глазами.
Сжатых губ касается легкая полуулыбка, а хмурый взгляд сменяется какой-то необъяснимой, трепетной нежностью, будто он откуда-то все про меня знает.
Сильная ладонь касается моей щеки, оглаживает ее и легонько сжимает.
- Какая же ты у меня дурочка с переулочка!... - окончательно сдается Мик, склоняется и, придавливая своим телом к кровати, сумасшедше глубоко целует.
Глава 27. Ясмина
Я прикрываю глаза, чтобы поменьше думать и побольше чувствовать. Чувствовать кончиком языка, который в сейчас грубовато пробуют зубы Микулы. Чувствовать кончиками пальцев, что нежно впиваются в крепкую мужскую шею и застывают на ней испуганно. Чувствовать мускулистое тело, искренно желать его, ерзая, как дикая кошечка, и краснеть от этой вольности от пят до корней волос.
Одновременно стыдиться своей порочности, как новой грани, и тонуть в ней, тонуть, тонуть!...
- Мик… - сбивчиво шепчу, ощущая внизу живота целый ком острых ощущений, который в искры распадается от движений бедра Мика.
Эти искры перламутровым жемчугом рассыпаются по телу и бьют по нервным окончаниям так, что я вскрикиваю.
- Ахх… Ой… Мик, Мик, Мик… Я хочу…
- Кричи, Яся…
- А-а-а-а! Мик…
- Хочу как следует тебя разогреть, - горячо шепчет мне на ухо. - Чтобы тебе понравилось…
- Мик, - ласково отвечаю и позволяю себя целовать.
Будто туман в голове рассеивается…
Горячие ладони поглаживают дрожащие ноги от ягодиц до самых щиколоток, а язык мужа пробует на вкус мою шею. Лижет ее, посасывает, целует нежную кожу.
- Я охреневаю от того, как ты это произносишь… - тяжело дышит.
- Что? - я ничего не соображаю.
- Мое имя… Вот эти твое: «Мик, Мик, Мик»…
- Ох, я действительно так говорила? - смущенно улыбаюсь.
Стыдно становится.
- У тебя красивое имя, - делаю комплимент.
Подумать только, меньше месяца назад, впервые в жизни услышав словосочетание «Микула Русский», я подумала, что это бред какой-то, а сейчас считаю бредом те свои мысли.
Потому что Микула Русский - это знак качества.
В дружбе ли, в профессии или… в сексе.
«Ладно, - веду с собой мысленный диалог, прикрывая глаза от заигрываний влажного языка с острым соском. - Во всем, что не касается порядка в доме».
Подумаешь!...
Ведь и на Русском бывают пятна!
Просто, когда православный Бог раздавал желание убираться, Микула в третий раз стоял за харизмой и параллельно ждал электронную очередь за размером… мм… мужского достоинства.
Опускаю взгляд вниз…
Я, конечно, живых, кроме этого, никогда не видела, но все, с чем сталкивалась в миниатюрах и копиях, член Микулы явно превосходит.
Приподнявшись на локтях, закусываю нижнюю губу и, продолжая удерживать твердые бедра ногами, наблюдаю, как Мик обхватывает тяжелый ствол и раскатывает презерватив.
Какой он большой…
В голову бьет ощущение неизбежности и предстоящей боли, но я гоню его от себя пьяной метлой и снова падаю на подушку. Стараюсь думать на отвлеченные темы, чтобы не бояться.
Я храбрая и… Русская. Не надо бояться.
- Говори все, что чувствуешь, Яся, - требует Мик,
