Развод. Я ухожу из твоей жизни - Даша Черничная
Когда пропадают дети, естественно, никто не смотрит на правило трех дней. Задействуют оперативно всех.
Тогда в нашем поисковом отряде было около двадцати человек. Искать Арсения вышли все.
Я хорошо помню Гришу и его состояние. Внешне он был собран и решителен, но в его глазах… читалось столько всего. Казалось, что мысленно он воет с оглушающей силой.
Мы нашли Арсения в первые пять часов.
Испуганный, уставший, голодный и грязный он сидел у котельни многоквартирного дома, спрятался там за коробками.
Момент, когда Гриша взял на руки Арсения, я помню так, будто это было вчера.
Плакали все. И Арсений, и девочки из нашего отряда. И даже сам Гриша.
Тогда же и выяснилось, что мать Арсения давно уехала, оставив сына на отца. Яшин хороший папа, всегда им был. Просто иногда даже очень хорошего папы недостаточно. Арсений хотел привлечь внимание мамы. Чтобы она приехала и нашла его.
Естественно, Аврора не приехала. Ни во время поиска, ни после.
На тот момент она не жила с ними уже год.
С Гришей у нас все закрутилось довольно быстро. Сначала простые походы в кофейни и кинотеатры, потом совместные вечера и долгие ночи.
Тень Авроры всегда была рядом. А как может быть иначе, когда у них с Яшиным общий сын?
А теперь уже не просто тень между нами, а сама женщина. Статная, великолепная, грациозная.
А еще настоящая стерва, которая бросила своего ребенка. Но мужчины же любят стерв, да? Изысканных, наряженных в сексуальные платья, на шпильках высотой с девятиэтажку. Манящих томным взглядом, откидывающих за спину волосы, облизывающих губы и смотрящих так, будто нет прекраснее мужчины на свете, чем стоящий напротив нее. Смеющихся над их самыми тупыми шутками и показывающих всем своим видом: это лучшее, что случалось с ними в жизни.
Куда мне, в бессменных джинсах и удобных свитерах, скачущей по подворотням и посадкам в поисках пропавших детей и взрослых, до нее?
Вытираю одеялом злые слезы.
Я всегда была такой. Да, ненакрашенной, да, в простых и удобных шмотках, в кедах или сапогах. Но я и не притворялась никогда другой.
Не без труда спускаю ноги пол, ежусь от холода. Все-таки надо померить температуру и посмотреть, что есть дома из жаропонижающего.
А потом… это гребаное потом…
Потом надо будет думать, как жить дальше.
Как старуха, шаркая пятками в пушистых тапках, плетусь в ванную комнату. Нужно искупаться и более-менее привести себя в порядок. А еще отменить все мероприятия, которые были запланированы на сегодня.
Проходя мимо косметического столика, в зеркале смотрю на свое отражение. Вся мятая, волосы всклокочены, щеки красные, глаза… мама дорогая…
Под глазами мешки, все опухло, в глазах лопнули капилляры.
Хорошо, что Арсений уже уехал в школу, а Гриша наверняка на работе. У меня будет время, чтобы собраться с мыслями и подумать о том, как жить дальше.
Но все мои планы рушатся, когда я понимаю, что из кухни слышен шум.
Арсений или Гриша? Гриша или Арсений?
Гриша.
На столе закипает электрический чайник, а у окна, опершись руками о подоконник, стоит Гриша и смотрит на улицу. В домашней одежде, растрепанный не меньше меня.
Лучше бы его не было, лучше бы он уехал на работу и дал мне передышку.
Он дергается, словно почувствовав мое присутствие, и резко оборачивается.
Хмурый, бледный, уставший. С такими же красными, как у меня глазами. Не спал? Да, очень на то похоже. На лице серой тенью пролегла болючая вина. Все он понимает. Прекрасно осознает, какой удар нанес.
— Привет, — наконец произносит тихо.
— Привет, — отвечаю ему безэмоционально.
— Почему… ты дома? — спрашиваю, прилагая усилия.
Гриша отрывается от окна и делает медленные шаги ко мне. Боится, что я сбегу?
Возможно, будь я сильнее и здоровее, именно это бы сделала. Слушать его оправдания?
Страшно. Не хочу.
А вдруг он скажет, что всю жизнь любил ее? Что ждал? Искал ее во мне столько лет, но так и не нашел?
Я же умру, как только услышу что-то в этом роде.
— Ты заболела, Насть, Арсений сказал, что вы гуляли в парке вчера, ты была легко одета и, вероятно, заболела.
— Мы не гуляли, — смотрю на Гришу упрямо.
Выпрямляю спину, хотя, вообще-то, хочется сползти по стеночке.
— Арсений где? — спрашиваю его.
— В школу ушел.
— Ты так и не ответил: почему ты тут?
— Потому что за тобой нужен уход. У тебя ночью под сорок температура была, ты помнишь? Ты бредила, кричала. Я еле протолкнул в тебя таблетку.
Ночью мне снилась всякая дичь. Вполне возможно, что из-за температуры.
— Я решил остаться дома, чтобы присмотреть за тобой, — подходит ко мне и протягивает руку, чтобы положить ее на лоб.
Отшатываюсь, не даю к себе прикоснуться, будто это может обжечь.
Внутри все дергается в противоестественном и немом крике: нет! Он же твой мужчина. Только твой муж! Близость тел — это так правильно и нужно! Особенно когда тело чувствует себя отвратительно.
Если бы не вчерашнее, я бы прижалась к нему.
К своей стене. К человеку, который всегда был рядом со мной. Который поддерживал меня, подбадривал, когда опускались руки.
Моя опора. Мой смысл. Мой муж.
Или… уже не только мой.
— Со мной не нужно сидеть. Я не ребенок.
Я снова вот-вот готова разреветься.
— А еще потому, что нам надо поговорить.
А вот это уже больше похоже на правду.
Честно? Хочется снова сбежать. Не обсуждать ничего. Будто ничего и не было. Ни того странного фото, ни поцелуев на рабочем столе. Будто я не приехала раньше времени и не застала никого за изменой.
Это по-детски, да. А еще глупо. Реальность рано или поздно настигнет.
— Мне нужно привести себя в порядок, а потом я готова поговорить с тобой.
Я ухожу, гордо выровняв спину и подняв высоко подбородок. Это внешне.
Но чувство внутри такое, будто иду по раскаленным углям, обжигая ноги.
Едва за мной закрывается дверь ванной, я падаю на пол и закусываю кулак, чтобы никто не слышал моих слез.
Глава 5
Настя
Разглядываю в зеркале ванной комнаты свое отражение.
Я похудела за последнее время. Надо же. А ведь даже не заметила. Скулы заострились, губы стали еще выразительнее. Ключицы торчат.
У меня бывает такое. Со своей работой я часто забываю поесть. Но вес быстро восстанавливается, когда беру себя в руки.
В ванной комнате я провожу много времени. Двигаться тяжело, сил мало,
