Измена: Заполярный Тиран - Магисса
Я шла на лыжах, луч фонаря выхватывал из темноты снежные заструги и темные пятна кустарника. Фотоаппарат висел на груди, готовый к работе. Сделать несколько снимков ледяных пейзажей или выследить редкую полярную сову — вот мое официальное прикрытие для Родиона. Причина, по которой он нехотя отпустил меня сегодня, снабдив охранником, который теперь маячил позади темной точкой на снегоходе, свет его фары терялся в снежной взвеси.
Но моя истинная цель была иной. Я жадно вглядывалась в рельеф местности, освещаемый моим фонарем, сверяясь с картой, спрятанной во внутреннем кармане. Каждый изгиб ручья, каждый распадок, каждая заброшенная избушка, полузанесенная снегом — все это я отмечала мысленно и на карте.
Мой фонарь выхватывал не только потенциальные кадры, но и детали, которые могли стать ключом к спасению: направление звериных троп, места, где можно было бы укрыться от ветра и чужих глаз. Знание местности — мое единственное оружие против его власти, его ресурсов. Я должна была выучить язык этой суровой земли, чтобы она стала моим союзником, а не тюремщиком.
Я чувствовала, как напрягаются мышцы, как горит лицо от мороза, как стучит кровь в висках — я была жива, я боролась, и это ощущение было почти забытым, острым, как первый вдох после долгого погружения под воду.
Однако, мои участившиеся «фото-прогулки» не остались незамеченными. Родион стал подозрительным, его холодные глаза следили за каждым моим движением. Контроль усилился. Теперь меня не просто сопровождал охранник на расстоянии — водитель должен был доставлять меня «к месту съемки» и ждать там же.
Мой фотоаппарат он мог взять «посмотреть снимки», небрежно листая кадры, но я чувствовала его цепкий взгляд, пытающийся угадать, что скрывается за этими пейзажами.
* * *
Он снова начал дарить мне подарки. Дорогие, бессмысленные безделушки. Сегодня это было тяжелое золотое колье с россыпью мелких бриллиантов. Он сам застегнул его на моей шее, его пальцы на мгновение задержались на моей коже. Холодные, властные пальцы собственника, клеймящего свою вещь.
— Тебе идет, — сказал он ровно, глядя не на меня, а на блеск камней на моей ключице. — Носи. И помни, кто заботится о тебе. Не забывай свое место, Феврония.
Его прикосновение вызвало волну омерзения, которая прошла по всему телу. Он пытался купить меня, усыпить мою бдительность, напомнить, что я — его красивый трофей, и только. Но его подарки теперь ощущались как оковы, тяжелые и холодные.
* * *
В один из таких дней, когда я, получив разрешение на съемку в районе старой метеостанции, пыталась найти укромное место для разведки, отойдя чуть дальше от ждущего водителя, мой фонарь выхватил из темноты следы чужого присутствия. А потом и самого человека.
Он стоял спиной ко мне, тоже с налобным фонарем, свет которого падал на какой-то сложный прибор на треноге. Одет тепло, но немного небрежно. Услышав скрип снега под моими лыжами, он обернулся, и луч его фонаря на мгновение ослепил меня.
— Ой, простите! — он быстро отвел свет в сторону. — Здравствуйте! А я думал, тут совсем безлюдно! Платон Белозеров, — он протянул руку в толстой перчатке. — Климатолог из Москвы. Изучаю тут… ну, все подряд, от динамики мерзлоты до параметров солнечного ветра. А вы? Тоже по научной части?
Молодой. Моложе Родиона и уж точно моложе Тихона. Энергичное, интеллигентное лицо, живые, любопытные зеленые глаза за стеклами очков, растрепанные светлые волосы выбивались из-под шапки. Он улыбался открыто, без тени подозрительности.
— Феврония Лазарева, — я ответила на рукопожатие, чувствуя под перчаткой его теплую, сухую ладонь. — Я фотограф. Местная.
Его глаза загорелись неподдельным интересом.
— Фотограф? Здесь? Вот это да! Должно быть, потрясающие кадры получаются! Сияние, животные… Я видел несколько снимков в местном клубе — это случайно не ваши? Невероятная красота! Вы так тонко чувствуете этот край!
Мы разговорились, стоя в кругах света от наших фонарей посреди темной, заснеженной равнины. Он с восторгом рассказывал о своих исследованиях, о планах, о мире за пределами Полярных Зорь — о конференциях в Европе, об университетах, о шумной, живой Москве. Он был как глоток свежего воздуха из другого, нормального мира. Он восхищался моими фотографиями, задавал вопросы о технике съемки, о местах, где я бывала.
В его внимании не было ни напора, ни желания нарочито понравиться мне — только искренний интерес и интеллектуальное родство. Я почувствовала, как оттаивает что-то внутри, как давно забытое тепло разливается по телу от простого человеческого общения, от признания моего таланта, который муж всегда считал блажью. Я даже дала ему номер своего старого, тайного мобильника. Но одновременно я видела его наивность. Он понятия не имел, в какое змеиное гнездо попал, кто правит этим городом на самом деле.
Вернувшись домой, окрыленная неожиданной встречей, я решила проверить свои скудные финансы. Моя тайная копилка наличных была слишком мала для серьезного побега. Я попробовала войти в онлайн-банк через старый ноутбук, надеясь, что на моей карте, той, что была у меня еще до замужества, остались хоть какие-то средства.
Доступ запрещен. Я попробовала еще раз. «Ваш счет заблокирован по соображениям безопасности. Обратитесь в отделение банка». Ближайшее отделение — за тысячи километров отсюда. Холодный пот прошиб меня. Я открыла сайт авиакомпании, единственной, что летает сюда. Попыталась забронировать билет на вымышленное имя, оплатить его средствами с виртуального кошелька. «Ошибка бронирования. Пожалуйста, пройдите дополнительную верификацию личности».
Все. Капкан захлопнулся. Он контролировал не только мои передвижения, но и мои деньги, мои возможности связаться с миром. Я была полностью в его власти, финансово беспомощна. Осознание этого легло на плечи тяжелым, ледяным грузом.
* * *
На следующий день я снова была в тундре. Погода, спокойная поначалу, начала резко портиться. Небо потемнело еще сильнее, ветер усилился, закружила снежная пыль, перерастая в настоящую пургу. Видимость упала до нескольких метров, луч фонаря тонул в белой круговерти. Я потеряла тропу, потом ориентиры. Паника начала подступать к горлу. Заблудиться здесь, в метель — верная смерть. Мой охранник на снегоходе где-то отстал. Теперь это было неважно. Я осталась одна против взбесившейся стихии.
Я брела наугад, почти теряя надежду, когда сквозь вой ветра донесся гул мотора. Из белой мглы вынырнул яркий луч фары, а затем и сам снегоход спасателей. За рулем сидел Тихон.
— Лазарева? Какого черта ты здесь одна в такую погоду⁈ — его голос был резок, но в нем слышалось неподдельное беспокойство. Он быстро спешился, помог мне забраться на сиденье
