Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки - Лена Харт

Осипов не просто претендент на опеку. Он монстр. Такой же, как мой отец.

— У Осипова нет других детей, он одержим идеей наследников, — продолжает детектив. — При этом имеется молодая любовница, модель, которая детей на дух не переносит. Ему нужны не дети, Хаджиев. Ему нужны активы, наследники, пешки в его игре.

— Есть свидетельница? — спрашиваю, силой разжимая кулак.

— Пожилая соседка Залины со съёмной квартиры. Она слышала крики и однажды видела, как он ее избивал на лестничной клетке, но она до смерти напугана. Отказывается говорить официально.

С шумом закрываю папку.

— И самое главное, — детектив понижает голос, наклоняясь ближе. — Осипов нанял профессионалов. За вашим домом круглосуточное наблюдение. За каждым вашим шагом следят. У меня есть снимки их человека. Вон та серая «Шкода» через дорогу — их. Они фиксируют все. Если они докажут, что ваш брак с Петровой — спектакль, суд закончится, не начавшись. Вы должны быть идеальной парой не только для опеки, но и для каждого встречного фонарного столба.

Возвращаюсь, паркую машину в гараже и захожу в дом. В гостиной горит лишь одна лампа с теплым абажуром. Марьям уснула на диване, обложившись книгами по детской психологии. «Как говорить, чтобы дети слушали», «Тайная опора». Одна книга соскользнула на пол. Ее лицо в мягком свете кажется почти детским, беззащитным.

Стою рядом, глядя на нее. Моя ассистентка. Моя фиктивная невеста. Женщина, которая за несколько дней перевернула мой контролируемый мир с ног на голову.

Наклоняюсь и осторожно поправляю плед, сползший с ее плеча. Ее ресницы вздрагивают. Она открывает глаза, затуманенные сном.

— Мурад? Что-то случилось? — шепчет, щурясь от света.

Сажусь на край дивана, чувствуя, как сокращается расстояние между нами. От нее пахнет не дорогими духами, а домом.

— Марьям, мне нужно тебе кое-что рассказать, — говорю тихо, глядя на переплет книги на полу, чтобы не встречаться с ней взглядом. — Пришли результаты ДНК-теста.

Она мгновенно садится. Сон как рукой сняло.

— И?

— Ноль процентов. Они не мои. Биологически.

Молчание затягивается. Я рискую поднять на нее глаза. Она смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.

— И что ты собираешься делать?

Вопрос застает меня врасплох своей прямотой. Откидываюсь на спинку дивана, запрокидываю голову и смотрю на потолочные балки.

— Не знаю. Раньше думал, что знаю. Думал, что это облегчение. Что я наконец смогу вернуть свою жизнь. Но теперь... — замолкаю, не в силах закончить. — Они не мои по крови, Марьям, но когда я думаю о том, что их могут забрать, что они вернутся к этому ублюдку...

— К какому ублюдку?

Выпрямляюсь, разворачиваюсь к ней, и в этот момент наши колени едва ощутимо касаются друг друга.

— Тимур Осипов. Детектив выяснил подробности. Он регулярно бил Залину. У него есть заявление от нее в полиции, с фотографиями. Она забрала заявление через два дня — он ее запугал.

Марьям бледнеет, и ее рука непроизвольно тянется к горлу.

— Боже мой, бедная Залина. А дети?..

— Детектив сказал, что после последнего избиения Залина сбежала. Подала на развод. Видимо, скрывалась с детьми, а потом что-то пошло не так, и она решила подбросить их мне.

— Почему именно тебе?

Пожимаю плечами.

— Видимо, я остался в ее памяти как... безопасный вариант, — ухмыляюсь горько. — Ирония судьбы. Я, который всю жизнь бежал от семьи.

Марьям молчит, переваривая информацию. Потом тихо спрашивает:

— А что еще сказал детектив?

Её серо-голубые глаза тревожно смотрят на меня, в них затаилась неуверенность, которую она, кажется, пытается скрыть. Одна непослушная прядь волос мягко падает на её щёку, придавая лицу ещё больше хрупкости, а пальцы, крепко сжимающие край пледа, выдают напряжение, которое она тщетно пытается унять.

— Что за нами круглосуточно следят. Осипов нанял людей. Они фиксируют каждый наш шаг, взгляд и прикосновение. Если они докажут, что наш брак — фикция, суд закончится, не начавшись. И дети вернутся к нему.

Ее дыхание становится частым. Вижу, как расширяются ее зрачки от страха и адреналина.

— Это значит...

— Это значит, что с этой секунды мы самая влюбленная и счастливая пара в этом городе. И нам придется доказывать это постоянно.

Молчание между нами пропитано невысказанными словами. Я замечаю, как она борется с собой, как страх перед тем, что может случиться, если мы зайдём слишком далеко в этой игре, скользит в глубине её глаз. Но вдруг её осанка меняется, она выпрямляется, вздёргивает подбородок, и в её взгляде загорается решимость, способная разогнать любую тень сомнений.

— А может Осипов вмешался в результаты теста?

— Мы можем, конечно, попытаться пересдать или доказать, что это подлог, но, учитывая ресурсы Осипова, мы просто можем потерять время и нажить себе дополнительных препятствий. Но... не думал, что скажу это... я в любом случае считаю этих детей своими.

— Тогда нам придется играть очень убедительно, — говорит твердо. — За детей, чтобы Артур и Амина никогда не вернулись в тот ад.

Что-то переворачивается у меня в груди, когда я осознаю: она не отступила, не сбежала, а осталась — со мной и с ними.

Осторожно беру её руку, чувствуя, как её теплая ладонь ложится в мою. Её пальцы кажутся хрупкими, почти невесомыми, но в этом прикосновении скрыта сила — та самая, что позволяла ей противостоять мне все эти три года, не ломаясь под моим давлением. И сейчас эта сила переплетается с моей, словно создавая что-то большее, что будет держать нас обоих на плаву в этой непростой игре.

Она не отстраняется. Под моими пальцами бешено бьется ее пульс. Или это мой?

— Тогда начинаем с завтрашнего дня, — говорю хрипло. — Репетиция семейной идиллии. Полная версия.

Она слегка кивает, прикусывая нижнюю губу, и я невольно задерживаю взгляд на этом движении. Внезапно накатывает осознание того, что я не один...

Глава 20

МАРЬЯМ

Ночь проходит в лихорадочном полусне. Ворочаюсь на огромной кровати, которая кажется пустой и холодной, и постоянно ощущаю на своей руке фантомное тепло его ладони. Я привыкла к чётким планам и графикам, но новая реальность не укладывается ни в какие рамки. Официальная невеста Мурада Хаджиева. Звучит как заголовок скандальной статьи в жёлтой прессе.

Мысленно я снова и снова прокручиваю наш разговор на диване. Его неожиданная уязвимость, признание в том, что дети ему не родные, и эта глухая ярость в голосе, когда он говорил об Осипове. Этот человек, которого я считала бесчувственным автоматом по зарабатыванию денег, оказался гораздо сложнее. И это пугает меня до чёртиков.

Засыпаю под утро с одной единственной мыслью: я ввязалась