Развод. Временное перемирие - Лия Латте
Ложь. Густая, липкая ложь. Он смешивал ее с полуправдой так искусно, что на секунду я и правда почувствовала себя виноватой. А что, если он прав? Что, если я и правда все рушила?
— А нотариус… — прошептала я. — Дарственная — это тоже способ меня «спасти»?
Он медленно обернулся.
— Да. Это способ спасти дело от тебя. Ты не справилась, Катя. Признай это. Завтра ты подпишешь бумаги, и все это закончится. У тебя будет все, что ты хочешь. Деньги, шоппинг, салоны. Тебе больше не придется притворяться тем, кем ты не являешься.
Он подошел ко мне. Я смотрела на него снизу вверх, как из ямы.
— Хватит сидеть в углу.
Он протянул руку. Я не пошевелилась. Тогда он просто схватил меня за предплечье и рывком поднял на ноги. Я вскрикнула.
— Пусти!
— Ложись, — он подтащил меня к кровати.
— Я не буду с тобой спать!
— А я и не предлагаю, — он усмехнулся и просто толкнул меня.
Я упала на кровать, на дорогущее шелковое покрывало. Холодное, скользкое. Он не лег рядом. Он просто стоял и смотрел на меня. Смотрел, как я лежу, раскинув руки, униженная, пойманная. А потом обошел кровать, лег на свою сторону, прямо в одежде, и отвернулся к стене.
Я лежала, не дыша. Что это?
— Спи, — донесся его глухой голос. — Тебе нужны силы. Завтра в десять ты должна хорошо выглядеть. Смотри, не испорти мне все.
И он затих. Я лежала на его диване, в его комнате, запертая, как в клетке. Он был в метре от меня. Он повернулся ко мне спиной, демонстрируя свое полное превосходство. Ему не нужно было меня брать силой. Ему не нужно было меня даже касаться. Он уже взял практически все.
Я смотрела в потолок, на котором плясали тени от фар проезжающих машин. Часы на стене тикали.
Почему я такая слабая? Эта мысль билась в голове, как пойманная птица.
Почему я позволила всему этому случиться? Почему я не ушла в тот самый первый день, когда увидела его с другой?
Зачем была вся эта игра в сильную женщину, в расследование, в месть?
Я заигралась. Я вообразила себя какой-то героиней, которая всех перехитрит.
А в итоге?
Я здесь, запертая в комнате, как провинившаяся собачонка. Надо было сразу все прекращать. Сразу. В ту же секунду, как я вернулась. Вызвать адвокатов, охрану, вышвырнуть его из моего дома и поменять замки.
Но я этого не сделала. Я осталась. Я позволила бабушке себя уговорить. Я позволила ему себя сломать. Я смотрела в темноту, на его равнодушную спину. И я впервые в жизни поняла, что такое настоящее, липкое, беспросветное отчаяние.
Глава 35
Я лежала, не дыша.
Я превратилась в камень. Я лежала на самом краю огромной кровати, так далеко от него, как только было возможно, почти падая на ледяной пол. Но он все равно был здесь, в метре от меня. Его ровное, спокойное дыхание в тишине комнаты казалось оглушительным.
Он спал.
Он запер меня в своей спальне, толкнул на кровать и просто отвернулся к стене, как будто меня не существовало. Это было высшей мерой унижения. Я была не просто пленницей, я была вещью, которую бросили в угол и о которой забыли до утра.
Часы в коридоре тикали. Тик-так.
Каждый этот «тик» был ударом молота по крышке моего гроба.
Десять утра. Десять утра. Десять утра.
Это была уже не цифра. Это был мой приговор.
Отчаяние было не просто мыслью. Оно было физическим. Холод в животе, вата в ногах, невозможность сделать полный вдох.
Я прокручивала в голове свой провальный побег. Поймана у самой двери, бабушкой. Унижена Кириллом. Он был прав. Я была глупой. Я была предсказуемой.
Я заигралась в сильную женщину, не имея на это ни сил, ни права.
И в этой оглушающей, мертвой тишине…
Бззз…
Я вздрогнула так, что едва не вскрикнула.
Звук.
На тумбочке, рядом с его головой. Его телефон, он вибрировал.
Бззз… Бззз…
Он, этот гений контроля, этот кукловод, забыл поставить телефон на беззвучный режим.
Я замерла, боясь дышать. Кирилл недовольно замычал во сне и чуть пошевелился, но не проснулся. Он спал глубоко. Алкоголь и чувство абсолютной победы — лучшее снотворное.
Мое сердце из состояния полного паралича мгновенно перешло в бешеный, оглушительный галоп.
А если?
Терять мне было нечего. Абсолютно. Завтра моя жизнь все равно закончится. Я превращусь в тень, в куклу, в юридическую фикцию.
Я медленно, миллиметр за миллиметром, начала приподниматься на локте. Матрас подо мной предательски скрипнул.
Я застыла.
Он не пошевелился.
Я села. Воздух в комнате казался густым киселем. Я была на кровати с ним. Телефон — на его тумбочке. Чтобы достать его, мне нужно было либо перегнуться через него, либо…
Я опустила ноги на пол. Ковер заглушил звук шагов. Я на цыпочках обошла кровать. Лунный свет падал прямо на тумбочку. Я протянула руку. Рука тряслась так, что я не могла поймать телефон в фокус.
Схватила.
И метнулась в самый дальний угол комнаты, в тень, к тому самому жесткому креслу, в которое он меня загнал взглядом. Я забилась в него, как пойманный зверек, сжав телефон в ледяных пальцах.
Пароль. Ну конечно, пароль.
Руки трясутся. Какой у него может быть пароль? Я ввожу шесть цифр. Дата нашей свадьбы.
Экран вспыхивает, разблокированный.
Господи, какая пощечина. Какая издевательская, высокомерная небрежность. Он даже не потрудился сменить пароль, который я знала. Он просто не считал меня угрозой.
На экране — новое сообщение в мессенджере. И у меня просто темнеет в глазах. Нет, это не от Жанны, этой его модельки. Это не от юристов.
Это от Антонова. Того самого «психиатра»!
И сообщение…
«Кирилл, инъекция готова. Как договорились. Приеду к девяти, пока она спит. Она будет „спокойна“ в 10 утра. Ничего не запомнит. Будет как шелковая, подпишет все, что угодно».
Я перечитала. Еще раз. И еще. Слова расплывались.
Кровь отхлынула от моего лица, а потом вернулась обжигающей, ядовитой волной.
Они не просто хотели меня напугать. Они не просто хотели меня унизить. Они собирались… это. Сделать мне укол. Превратить меня в беспамятную, послушную куклу, которая, «ничего не помня», подпишет дарственную!
Всё.
В эту секунду
