(Не) Единственная - Алена Московская
Ей время нужно, это понятно. Подумает, как жить дальше. Как бы ей там ни казалось, а лучше меня она всё равно не найдёт.
Где она ещё такого найдёт, который и сына поддерживает, и дом держит? Как там говорят? Баба с прицепом. Вот.
Сын вышел из душа, молча. Странный какой-то стал в своей этой загранице. А я Наташке говорил, не надо его туда отправлять. Как дикий теперь.
Он бросил мне короткий взгляд и, ничего не сказав, пошёл в свою комнату.
— Дим, а как там у тебя? Всё нормально? — спросил я, надеясь, что он хоть немного пообщается.
— Нормально, пап, — отозвался он и захлопнул дверь.
Ну и ладно. Пусть тоже отдыхает.
Все в этом доме какие-то измотанные.
Видимо, всё на мне держится, вот и ходят такие нервные.
Наташе бы просто успокоиться.
Знаю я её: попсихует, повыпендривается, а потом вернётся, как миленькая. Женщины всегда так. Им надо драму устроить, чтобы напомнить, что они тут якобы тоже важны. Тоже мне, манипуляторша.
Я прошёл на кухню и налил себе чаю.
Смотрел на кружку и думал, как она сидела за этим столом, о чём-то бубня себе под нос.
Вот за это её и люблю.
Несмотря на всё её ворчание, она моя.
Моё.
И её место здесь, в этой квартире, рядом со мной и сыном.
Пусть хоть треснет от своей упёртости, но её место рядом с нами.
Я сделал глоток чая и снова усмехнулся.
Вернется. Ей без нас никуда. Сама соскучится и приползет.
Глава 36
Константин
Я сидел на диване, рассеянно листая сообщения на телефоне.
Один из них от нашего общего знакомого попал мне в глаза.
Простая фраза, но звучала как гром среди ясного неба:
"Слышал, Наталья подала заявление на развод. Ты что, серьёзно на это согласен?"
Я перечитывал сообщение несколько раз.
Что за чушь?
Какая ещё подача заявления?
Да она бы даже не додумалась до такого.
Или… додумалась?
Вскипая от раздражения, я отбросил телефон на стол и встал.
В голове сразу зазвучали обрывки мыслей:
"Что за бред? Почему она так решила? Да с чего вообще?"
Но чем больше я думал, тем сильнее становился холодный, тяжёлый осадок.
Если это правда, она зашла слишком далеко. Одно дело строить обидки, другое вот так вот. Отсудить у меня решила свою долю?
Оставить семью?
Меня?
Да кому она вообще нужна, кроме как дома, со мной? Своей независимостью она себе что доказать хочет?
Я прошёлся по комнате, остановился у окна.
Не хватало только, чтобы и сын принял её сторону.
Нет, этого я не допущу. Мы с Димой семья. Мы должны держаться вместе.
Он парень умный, всё понимает. Только поговорить надо.
Я быстро набрал сына.
— Дима, ты где?
— У Витька.
Его голос был как обычно отстранённым.
Всё время такой — короткие фразы, без эмоций. Подросток, чего тут удивляться.
Но сегодня мне было нужно больше.
— Я за тобой заеду. Дома поговорим, — сказал я и бросил трубку, не дожидаясь ответа.
Когда я подъехал к дому его единственного в России друга, Дима уже стоял у подъезда.
Грузный рюкзак висел на одном плече, он молча залез в машину и пристегнулся.
— Как дела? — спросил я, трогаясь с места.
— Нормально, — коротко отозвался он, глядя в окно.
Я чувствовал, что ему не хочется разговаривать, но мне нужно было это сделать.
Мы должны быть одной командой.
— Дим, давай заедем выпить кофе, поговорим. Есть кое-что важное, — предложил я, глядя на его профиль.
Он пожал плечами, не выражая особого энтузиазма.
Ой, чего ж вы все такие нежные то. Как сахарок в воде растворяетесь. Бесите.
Будь мужиком, сынок, мужиком!
Через пол часа, мы уже сидели в небольшой кофейне.
Я заказал капучино себе и латте ему, хотя знал, что он не фанат таких посиделок. Взял ему ещё пирожное, чтобы смягчить его настроение.
Тоже мне, пирожное блять. Для настроения. Смешно даже.
— Слушай, Дим, мы с тобой должны держаться вместе, — начал я.
Он поднял глаза от телефона, но выражение его лица оставалось равнодушным.
— Ты ведь понимаешь, что семья — это главное? — продолжил я. — А твоя мать, видимо, это забыла.
— Она что сделала? — его голос был ровным, но в глазах мелькнул интерес.
— Подала заявление на развод, — выпалил я. — Вот что. Она хочет всё разрушить. Семью. Наш дом.
Дима вернул взгляд к телефону, и я почувствовал, как меня начинает злить его безразличие.
— Ты понимаешь, что это значит? Она даже с тобой толком не поговорила, а уже всё решила. А я? А мы с тобой? Она думает только о себе.
— Может, ей так лучше, — сказал он тихо, не поднимая глаз.
Эти слова ударили, как пощёчина. Чего, блять?
— Лучше? — проговорил я, с трудом сдерживая раздражение. — Ты серьёзно? Ты считаешь, что лучше бросить семью? Вот что ты думаешь?
— Я не знаю, — пробормотал он, отодвигая чашку.
А я вот знаю. Сучка его мать.
— Послушай, Дим, мы с тобой... Я всегда за тебя горой стоял, и сейчас тоже стою. Она, может, и думает, что ей лучше одной, но это только сейчас. Пройдёт время — поймёт, что сделала глупость.
— Может быть, — сухо ответил он, всё так же глядя куда-то мимо меня.
Я замолчал, пытаясь понять, о чём он думает. Его лицо было отстранённым, будто я говорил о чём-то неважном.
Этот его холод...
Он напоминал Наталью в последние недели.
Точно ее сын. Наш. Мой.
— Дим, ты же понимаешь, что она делает неправильно? — наконец спросил я.
— Может, она просто устала, — сказал он так тихо, что я едва услышал.
Эти слова снова разозлили меня, но я проглотил свой гнев.
— Слушай, — сказал я более мягко. — Я не хочу, чтобы ты выбирал. Просто знай, что мы с тобой — семья. Мы должны держаться вместе. Кто бы что ни говорил.
Дима кивнул, но это движение было каким-то формальным, без настоящего согласия.
Возраст этот его. Нц.
Мы вернулись домой, и он снова закрылся в своей комнате. Я остался один на кухне, смотрел на кружку, которую он так и не допил.
Чёрт, Наташа. Что ты делаешь? Сына ты тоже хочешь оттолкнуть?
Но ничего. Я этого не допущу. Никакого развода тебе, женушка, я не дам.
Глава 37
Константин
Я стоял
