Во власти греха - Ния Экс

— И что ты предлагаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Предлагаю не тратить время на разговоры, — он отстранился, и в свете фонаря я увидела его улыбку — наглую, самоуверенную, невыносимую. — Моя машина в двух кварталах. Успеем, пока твой святоша не организовал крестовый поход в мою сторону.

Я не выдержала и рассмеялась. Смех вышел нервным, но искренним.

— Ты всегда такой наглый?

— С тобой — всегда, — он схватил меня за руку и потянул вперёд. — Бежим, мелочь. Или ты испугалась?

— Я ничего не боюсь, — выпалила я, переходя на бег.

Мы мчались по тёмной улице, перепрыгивая лужи, облетая фонарные столбы. Мои туфли скользили по мокрому асфальту, сумка хлестала по бедру, а в голове стучало только одно: он, он, он. Демьян бежал впереди, держа меня за руку, и я смотрела на его широкую спину, на татуировки, которые мелькали в свете редких фонарей, и чувствовала, как внутри разгорается что-то огромное, горячее, неудержимое.

Мы влетели во двор, где стояла его машина — чёрный джип, который я видела у универа. Он открыл дверь, подтолкнул меня внутрь, и я плюхнулась на пассажирское сиденье, тяжело дыша.

— Пристегнись, — бросил он, заводя двигатель.

— Зачем? — выдохнула я. — Мы же недалеко?

— Дисциплина, — он усмехнулся и нажал на газ.

Машина рванула с места, и я вжалась в кресло, чувствуя, как адреналин смешивается с желанием. Греховный вёл уверенно, одной рукой держась за руль, второй — переключая скорости. Я смотрела на его профиль — жёсткий подбородок, лёгкая щетина, серьга в ухе, поблёскивающая в свете приборов, — и не могла отвести взгляд.

— Чего уставилась? — спросил он, не поворачивая головы.

— На татуировки смотрю, — соврала я.

— Врёшь же.

— А ты откуда знаешь?

— Потому что я чувствую твой взгляд, — он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела отражение уличных огней — зелёные, с золотыми искрами, такие знакомые. — Ты смотришь не на татуировки, Соня. Ты пытаешься понять, я ли тот, кто приходит к тебе по ночам.

Я замерла.

— И что, я, кажется, близка к разгадке?

— А ты как думаешь? — он снова уставился на дорогу, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

— Думаю, что ты — наглый придурок, который считает, что может командовать мной.

— Это не ответ.

— А я и не обязана отвечать, — я отвернулась к окну, чувствуя, как горят щёки.

Машина остановилась у высотного дома в центре города. Греховный заглушил двигатель, вышел, обошёл машину и открыл мою дверь.

— Выходи.

— Приказываешь? — я подняла на него глаза.

— Приглашаю, — он протянул руку. — Идём.

Я смотрела на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, с шершавыми мозолями. Те самые руки, которые я чувствовала на своём теле. Которые сжимали мои бёдра. Которые гладили мою грудь. Я взяла его за руку, и Демьян помог мне выйти. Мы поднялись в лифте на седьмой этаж, и всё это время он не отпускал моей ладони. Я чувствовала, как бьётся его пульс — часто, нервно, совсем не так, как у наглого самоуверенного качка.

— Боишься? — спросила я.

— Тебя? — он усмехнулся. — Ни капли.

— Опять врешь.

— Может быть, — он толкнул дверь квартиры, пропуская меня вперёд.

Я вошла и замерла. Квартира была большой, светлой, с панорамными окнами, из которых открывался вид на ночной город. Минималистичная мебель, чёрно-белые тона, и везде — порядок. Никаких разбросанных носков, никаких пустых бутылок. Только идеальная чистота и запах — тот самый, Диор Саваж, смешанный с чем-то лимонным, свежим.

— Не ожидала? — спросил он, закрывая дверь.

— Честно? — я обернулась. — Ожидала увидеть горы грязной посуды и штангу посреди комнаты.

— Штанга в спальне, — он усмехнулся. — А посуду я мою. Сам. Своевременно.

Я прошла в гостиную, рассматривая обстановку. На стенах — несколько фотографий, чёрно-белых, городских. На полке — книги. Я подошла ближе, прочитала корешки: «Преступление и наказание», «Идиот», «Мастер и Маргарита», и вдруг — моя книга. Та самая, которую я написала под псевдонимом и опубликовала маленьким тиражом. Стояла между Достоевским и Булгаковым, как равная.

Я повернулась к нему. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на меня. В его глазах не было насмешки. Только что-то глубокое, тёмное, жаркое.

— Это ты, — сказала я. — Ты мой аноним!

— А ты как думала? — он оттолкнулся от косяка и медленно пошёл ко мне. — Думала, я просто так к тебе в окна лезу? Ты, кстати, не удивляешься, как я это вытворяю? Третий этаж же.

— Ты… — у меня перехватило дыхание. — Ты следил за мной?

— Охранял, — поправил он, останавливаясь в шаге. — С того самого лета в лагере. Когда ты была пигалицей с косичками и писала свои порнофанфики под липой.

Мир покачнулся.

— Лагерь? — прошептала я. — Ты… ты был вожатым?

— Был, — он усмехнулся. — Только ты меня не узнала. Я тогда был худым, белобрысым, без татуировок. И ты подарила мне открытку. «Самому лучшему вожатому». Я её до сих пор храню.

— Ты… — я не могла подобрать слов. — Ты поэтому перевёлся на наш факультет?

— Поэтому, — он шагнул ближе, и я почувствовала жар его тела. — Три года я ждал, пока ты подрастёшь. А когда увидел в универе — чуть не охренел. Такая же злая, такая же, блин, красивая. И с этим… с этим святошей. Это меня удивило…

— Никита не святоша, — машинально сказала я.

— Знаю, — он усмехнулся. — Я видел, как он из дома вылетал с трусами на голове. Забавно, конечно.

Я покраснела.

— Ты всё видел?

— Всё, — он провёл пальцем по моей щеке, и я вздрогнула. — И в парке видел. И как ты под дубом кончала, читая мои сообщения. И как с Вадимом флиртовала, чтобы меня позлить.

— Я не флиртовала, — выдохнула я.

— Флиртовала, — он наклонился, и я чувствовала его дыхание на своих губах. — И это было больно. Но сейчас я тебя прощаю.

— С чего бы это?

— С того, — он взял меня за талию, притягивая к себе, — что ты здесь. Со мной. И больше никуда не денешься.

Я подняла руки, упёрлась ему в грудь. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ты думаешь, раз я здесь, то уже твоя?

— Я знаю, что ты моя, — он говорил тихо, почти шёпотом. — С той самой ночи, когда впервые вошёл в тебя. Ты сжималась вокруг меня так, будто не хотела отпускать. И теперь я тебя не отпущу. Никогда.

— Демьян… — впервые назвала его по имени, и оно обожгло губы.

— Да, — он улыбнулся — мягко, без насмешки. — Я тот самый. Твой аноним. Твой насильник, как ты меня называла.

— Ты не насильник, — я провела пальцами