Твое любимое чудовище - Кира Сорока
Не ухожу.
«…эмпатия не вопрос тренировки, Филипп. Мы об этом говорили. Ты не научишься чувствовать то, чего не чувствуешь. Но ты можешь научиться распознавать…»
«А если я распознаю и мне плевать?» — перебивает он, и в его голосе что-то скрежещет, как железо по стеклу. — «Это тоже прогресс, Нора Александровна? Запишете в карточку — пациент успешно распознал чужой страх и ему понравилось?»
«Филипп, давай вернёмся к триггерам. На прошлой неделе ты говорил о повторяющихся…»
«К каким, блять, триггерам?» — голос его взлетает, и я вздрагиваю всем телом. — «К тем, где мне снится, как отец трахает мою девушку? Или к тем, где я просыпаюсь и не понимаю, хочу ли я его за это убить или мне просто интересно, как она при этом выглядела? Вот это вы хотите обсудить?»
Меня прошивает ледяной волной от затылка до пяток. Рука, которой я упираюсь в дверь, начинает мелко трястись.
Нора Александровна говорит что-то тихо, очень тихо, я не слышу ни слова, только её ровный тон, от которого хочется кричать, потому что как, как можно говорить так спокойно после того, что он только что произнёс?
«…она на неё похожа…» — голос Филиппа падает до хриплого полушёпота, и мне приходится задержать дыхание, чтобы расслышать. — «Не лицом. Чем-то другим. Я не знаю, чем. И она живёт в этом доме. Ходит по тем же коридорам. И я…»
«Ты что, Филипп?»
Бам! Что-то тяжёлое бьётся о стену, и я отшатываюсь от двери.
— ЕЙ ЗДЕСЬ НЕ МЕСТО! — рёв такой, что вибрирует дверное полотно. — В этом доме! Рядом с ним! Рядом со мной! Ей вообще нигде рядом с нами не место, вы понимаете⁈
Ноги подкашиваются. Я отступаю от двери, цепляясь за воздух, спиной натыкаюсь на бильярдный стол и хватаюсь за его борт, чтобы не упасть.
За дверью Нора Александровна говорит что-то мягко. Потом шаги, какой-то шорох, и дверь начинает открываться.
Бегу к лестнице не оборачиваясь.
Глава 19
Голод
Фил
Закуриваю. Ставлю пепельницу на колено.
— А девушка, которая поселилась в вашем доме. Она твоя сверстница? — задумчиво спрашивает Нора.
Ей уже доложились про Ульяну. Ну и кто? Отец? Или его поломойка-жена?
— Первый курс в академии, — как можно безразличнее пожимаю плечами.
Затягиваюсь.
Игнорируя тремор в пальцах, стряхиваю пепел.
А вот Нора на мои дрожащие руки смотрит с профессиональным прищуром и склоняет голову к плечу.
— Вы с ней общаетесь?
— Нет.
— Почему?
— Потому что… она на неё похожа… — мой голос просаживается до хрипа. А Нора знает, на кого, и не уточняет. — Не лицом похожа. Чем-то другим. Я не знаю, чем. И она живёт в этом доме. Ходит по тем же коридорам. И я…
Замолкаю. Вновь затягиваюсь, до першения в горле.
Это её не касается. Никого не касается.
Ульяна моя. И она моя слабость.
— Ты что, Филипп? — давит Нора.
И смотрит, блять, на меня так, словно я должен исповедаться. Всегда должен! Но вот нихрена!
Схватив пепельницу, швыряю её в стену. Нора успевает увернуться, пепельница пролетает в сантиметре от её головы.
— Филип…
— ЕЙ ЗДЕСЬ НЕ МЕСТО! — вскакиваю я. — В этом доме! Рядом с ним! Рядом со мной! Ей вообще нигде рядом с нами не место, вы понимаете⁈
— Понимаю… Понимаю, — воркует она мягко. — Всё хорошо. Садись, Филипп. Мы просто разговариваем. И это только между нами.
Она уже рядом, уже гладит по плечам.
Я знаю, что ей дорог. Или типа того. Потому что её младший брат имел диссоциальное расстройство и она его не спасла.
Но я не он.
— На сегодня достаточно, — отшатываюсь от неё.
На полу валяется моя недокуренная сигарета, Нора поднимает её. Показательно затягивается, пытаясь доказать, что мы друзья.
Выхватываю сигарету, кидаю на пол, растираю подошвой. Дёргаю подбородком в сторону двери.
Всё. Всё, блять, всё. Отстаньте от меня все!
Нора печально вздыхает, но, к счастью, меня не касается больше. Открывает дверь, и я слышу… топот ног.
А потом и вижу мелькнувшую тень на лестнице.
Отпихиваю Нору, мчусь за тенью. Пересекаю холл, бегу по лестнице, перемахивая сразу через три ступеньки, и вылетаю на второй этаж.
Ульяна несётся по коридору и быстро забегает в свою комнату. Дверь за ней захлопывается.
Сжав кулаки, делаю шаг вперёд.
— Филипп, это не ты, — говорит Нора, вырастая на моём пути. — Эта девочка просто любопытна. Не надо её наказывать. И не надо её отталкивать, если она хочет подружиться. Ты не должен быть один. Перестань винить себя за всё на свете. Ты не виноват, слышишь? Ты хороший мальчик.
Она заглядывает мне в глаза с такой надеждой, будто её слова сейчас перестроят весь мой организм.
Усмехаюсь.
— Я тот, кто я есть.
Развернувшись, ухожу наверх.
В комнате обшариваю тумбочки, нахожу ключи от её комнаты.
У меня есть ключи от всех дверей в этом доме.
К диссоциальному расстройству личности и посттравматическому стрессовому расстройству в моей карте добавили ещё и параноидальную акцентуацию.
Мне похуй.
Пусть запишут там все диагнозы, которые есть в природе.
Отцу это понравится. Очень легко держать зверёныша вроде меня у всех на виду, но с ярлыком больного, которого никто не будет слушать.
А раз я болен, значит, у меня развязаны руки.
Ульяна не спускается к ужину.
Отца нет, вроде бы уехал в Питер. Марк свалил вместе с ним, отправив СМС мне на прощанье:
«Держи себя в руках, младший брат».
Я не отвечаю ему, хотя очень хочется послать его нахер.
В столовой накрыт стол, но я не желаю делить его с Нинель. Ухожу на кухню.
Мы с женой отца давно привыкли не замечать друг друга. У неё это получается даже лучше, чем у меня.
На самом деле Нинель просто шлюха, выполняющая любую прихоть моего отца. Любую!
Жарю себе стейк, перекладываю в тарелку, обильно заливаю соусом. Остервенело режу мясо ножом.
Сегодня я ем как не в себя, пытаясь приглушить немного голод другого рода. Но он не глушится ни черта.
По венам курсирует лава вперемешку с адреналином. Предвкушение заполняет меня до краёв. Начинает покалывать пальцы, гореть губы.
Мне душно. Дёргаю ворот футболки, сглатываю. Во рту пустыня, которую я заливаю водой.
Доев, не иду к себе, прохожу до комнаты Ульяны и прислушиваюсь. И слышу её тоненький голосок.
— Мам, ну пожалуйста… Я знаю, что у нас нет таких денег. Но можно же кредит взять. Можно же как-то выкрутиться. Или давай я подготовлюсь
