Тайное пристанище - Кэтрин Коулc
Кайлер: Прости, Фэл. Я придурок. Спасибо, что всегда прикрываешь мне спину. Я соберу рекомендации и остальные документы, если ты начнешь оформление. Привезу всё, как только будет готово.
Что, черт возьми, это значит? Он хочет «жениться» или нет? Но, как бы ни путался он в чувствах ко мне, с сестрами у него всё было предельно ясно. У меня уже лежали письменные показания от всей нашей семьи — мамы, Лолли, братьев и сестер, и даже письмо от Энсона, изобилующее заумными терминами психологии, чтобы судья почувствовал себя идиотом, если не отдаст девочек Каю. Даже Джерико написал заявление, от которого у меня сжалось горло, — о том, как Кай стал для него примером и помог выбраться из дна.
Похоже, Каю я больше не нужна. И, наверное, это к лучшему. Ведь теперь, когда я знала, что мои чувства взаимны, мне было как никогда трудно держать себя в руках. Его слова застряли в памяти, звуча снова и снова с того момента, как он ушел с той задней террасы:
«Я мечтал о тебе с шестнадцати. Ты была единственным светом в моей темноте. Единственным хорошим, что у меня было.»
В груди будто что-то ломалось — в том самом месте, где, казалось, держалось всё остальное. Там, где жил Кай. Ничто не ранит сильнее, чем осознание: человек, которого ты любила четырнадцать лет, возможно, любит тебя тоже — но эта любовь всё равно недосягаема. Как я могла попросить его рискнуть единственной семьей, что у него осталась?
Навигатор велел повернуть направо, и я сжала руль сильнее: район становился всё мрачнее. На покосившемся крыльце сидела группа парней, ждавших машину. Когда та остановилась, самый молодой, не больше шестнадцати, спустился вниз, сунул что-то водителю и получил наличные.
Я стиснула зубы. Позвоню Трейсу по дороге обратно, попрошу связаться с начальником полиции Роксбери, пусть хотя бы проедутся мимо.
— Ваша цель — слева, — объявил телефон.
Я осмотрела улицу и нашла нужный дом — облупившийся фасад, лысая трава. У ворот стоял небритый мужчина, возившийся с мотоциклом. Я остановилась у тротуара напротив, сняла телефон с держателя. Упряма — да, но не дура.
Я: Пробую последний раз связаться с Лесом Дженсеном. Район так себе. Я на 133 N Spruce St.
Телефон пискнул раньше, чем я успела потянуться за сумкой.
Ноа: Я бы поехал с тобой.
Ноа: Можешь подождать? Я подъеду.
Я взглянула на мужчину — он уже смотрел на меня, настороженно, с прищуром. Слишком поздно.
Я: Всё нормально. Он снаружи, опасности нет.
Ноа: Напиши сразу, как закончишь. Нет, позвони.
Я поморщилась. Нечестно было перекладывать на него ответственность, но я бы сделала то же самое ради него.
Схватив сумку, я вышла из машины и нажала на брелок. Мужчину я узнала сразу — по фото из досье. Лес Дженсен. За плечами у него целый букет: хранение наркотиков, угон, вооружённое нападение, избиение. Всю жизнь то садился, то выходил — почти копия бывшего Рене, отца Кая, Рекса Блэквуда.
У Рене был определённый тип — самый худший из возможных.
Лес поднялся, окинул меня взглядом с головы до ног, будто я стояла перед ним голая, хотя на мне были широкие брюки и плотный свитер. Солнце грело, но на улице не больше десяти градусов.
— Вам помочь? — спросил он хрипло.
— Лес Дженсен?
— Смотря кому надо.
— Я Фэллон Колсон. Работаю…
Его зелёные глаза сузились.
— Это ты мне названиваешь без конца.
— Виновна, — попыталась я сохранить спокойствие. — Я хотела…
— Может, я бы и ответил, знай я, что ты такая симпатичная.
Скулы свело, мышцы задергались под кожей.
— Хотела поговорить с вами о ваших дочерях — Хейден, Клементина и Грейси. Их изъяли из семьи.
Пальцы Леса, перепачканные смазкой, сильнее сжали какой-то ключ.
— Что эта сука натворила на этот раз?
Похоже, любви между ними не осталось, но я постаралась не выдать эмоций.
— Ей предъявлены обвинения в жестоком обращении с детьми, создании опасных условий, нападении и хранении наркотиков.
— Её проблемы, — буркнул он и снова наклонился к мотоциклу, будто разговор его не касался.
Я крепче сжала ручку сумки.
— Мы подаём прошение о лишении Рене родительских прав.
— Правильно делаете.
— В таких случаях мы обращаемся к ближайшим родственникам — узнаём, не хотят ли они взять опеку.
Лес взглянул на меня.
— У меня нет времени на детей. Ни денег, ни места.
Облегчение волной прокатилось по телу. Думать о нём в роли опекуна я всё равно не могла. Я достала из сумки папку.
— Вы можете подписать отказ от родительских прав. Тогда, если кто-то из родственников возьмёт девочек, с вас не будут взыскивать алименты.
Он поднялся, нахмурившись.
— С моих денег никто ничего не получит.
— Это и гарантирует документ. Но вы также теряете право подавать на опеку в будущем. Нужно будет лишь подтвердить решение в суде.
Он выхватил папку.
— Дай ручку.
Пальцы у меня дрожали, когда я протянула ему. Лес быстро расписался, сунул бумаги обратно и зыркнул зло:
— Не смей на меня смотреть свысока, сучка. Ты понятия не имеешь, через что я прошёл.
Я сглотнула, стараясь не отступить.
— Вы правы. Не имею.
— Девчонкам лучше будет в приюте. Поверь.
И вот тогда я увидела — он, по-своему, пытался поступить правильно. Я выдохнула.
— Я сделаю всё, чтобы они попали в хорошие руки.
Челюсти у него заходили ходуном. Потом он отвернулся, снова наклонившись к мотоциклу.
— Делай что хочешь.
Сердце сжалось. За Хейден, Клем и Грейси — за всё, чего им не хватало в жизни. И даже немного — за Леса, который теперь навсегда упустит шанс видеть, как растут его девочки.
Я убрала папку в сумку и поспешила к машине. Через секунду уже сидела за рулем, молясь, чтобы старый мотор завёлся. В последний момент этого мне не хватало.
Машина заурчала, и я выдохнула. Нажав на кнопку гарнитуры, произнесла:
— Позвони Ноа.
— Звоню Ноа Майерсу, — безжизненно произнес голос телефона.
Он ответил ещё до второго гудка:
— Ты в порядке?
— Да, — выдохнула я.
— Звучишь не очень убедительно.
Я включила поворотник.
— Он подписал отказ от родительских прав.
Ноа помолчал, понимая, что в этом есть и благо, и горечь.
— Наверное, так лучше, с учётом его прошлого. И теперь у Кая появляется шанс.
В его голосе слышалось сомнение насчёт второй части.
— Есть новости по Рене?
— Обвинения предъявлены, и подано ходатайство
