Во власти греха - Ния Экс
Я поперхнулась компотом.
— Римма!
— Ну а что? — подруга ни капли не смутилась. — Ты ж с Никитой рассталась, а новых ухажёров не видно. Хотя… — она хитро прищурилась. — Греховный на тебя странно смотрит в последнее время. Аж завидно!
— Греховный на всех странно смотрит, — отмахнулась я, чувствуя, как горят щёки. — У него лицо такое с ебанцой, с детства, наверное.
— Ага, — Римма отправила в рот очередной кусок. — Лицо у него такое, что я бы уже давно штаны сняла. А ты всё ломаешься, целка!
Рассказывать Новиковой о своих приключениях с незнакомцем в маске, я конечно, не стала.
— Я не ломаюсь, — я уставилась в тарелку. — Просто… не всё так просто.
— Ой, да всё просто, — отрезала подруга. — Мужик, баба, кровать. Остальное — детали.
Я хотела ответить, но в этот момент в столовую вошёл Никита...
Я его сразу заметила — высокий, ещё более худой, даже изможденный, в своей вечной рубашке с длинным рукавом, даже в начале зимы. Рыжие волосы заметно отросли кудрями с нашей прошлой встречи, торчат в разные стороны, на лице — страдание, смешанное с оскалом решимости. Он оглядел зал, увидел меня и решительно направился прямо к нашему столику, словно намеревался убить меня осиновым колом в сердце.
— О, святоша пожаловал, — прошептала Римма. — Сейчас проповедь читать будет…
— София Сергеевна, — Никита остановился рядом, теребя край рубашки. — Можно с тобой поговорить?
— Мы всё как обсудили, Никита, — я сделала вид, что очень занята выковыриванием котлеты из тарелки. — Моё мнение не поменялось.
— Пожалуйста, — в его голосе появились слезливые нотки. — Мне очень нужно. Я… я хочу извиниться.
Римма выразительно закатила глаза, но всё-таки встала.
— Ладно, голубки, я пошла. Сонь, потом расскажешь обязательно.
Она удалилась, бросив на меня многозначительный взгляд, который явно означал: «Не будь дурой, не возвращайся к этому скуфидону».
— Садись, — буркнула я, чтобы не привлекать внимания. Не стоило ещё скандал у всех на глазах в институте устраивать.
Никита сел напротив, сложил руки на столе, как примерный школьник. Я заметила, что он нервничает — пальцы дрожат, на лбу выступила испарина.
— Софи, я… я много думал о нашем разговоре, — начал он. — И понял, что был неправ.
— Ах, неправ? — я подняла бровь. — Когда именно ты понял, что был неправ? Когда наорал на меня из-за презика? Или когда выложил все подробности моему папочке?
— Я — чертов трус. Я испугался, — его голос задрожал. — Я не знал, как реагировать. Но потом я понял… ты была права.
Я замерла с ложкой в руке.
— В каком смысле?
— Я понял, что боялся не греха, — Никита посмотрел на меня своими огромными голубыми глазами, в которых читалось страдание. — Я боялся, что не смогу… что я окажусь недостаточно хорош для тебя. Что ты разочаруешься во мне и...
— Никита, — я вздохнула. — Для этого нужно просто…
— Я знаю, — перебил он. — И я хочу это исправить. Я хочу… я хочу попробовать заняться… любовью с тобой.
Я уставилась на него. Он покраснел до корней волос, но смотрел твёрдо. Острый кадык на бледной шее дёрнулся, он сглотнул ком страха и порицания.
— Ты хочешь секса? — уточнила я, чтобы убедиться, что мне не послышалось.
— Да, — выдохнул он. — Я… я даже подготовился.
— Подготовился? — я почувствовала, как внутри закипает любопытство.
Никита оглянулся по сторонам, потом полез в рюкзак. Я уже думала, что он достанет Евангелие или жития святых, но он вытащил… нет, не книгу. Он вытащил коробку. Розовую небольшую коробку. С надписью
«Intimate Fantasy. Вибратор-фаллос. 3 режима вибрации. Реалистичная форма».
Я подавилась воздухом.
— Никита, это…
— Я купил его, чтобы… — Колокольников запнулся, заливаясь краской. — Чтобы ты не подумала, что я совсем ничего не умею. Я изучил инструкцию. Там есть… есть картинки. Подумал, что можно обойти запрет таким образом… по сути, я смогу тебя удовлетворить этим приспособлением без личного… кхм… проникновения.
Я смотрела на коробку, потом на Никиту, потом снова на коробку. Семинарист, который недавно обвинял меня в греховных помыслах, принёс в универ вибратор, чтобы соблазнить меня и вернуть обратно.
Это был какой-то сюрреализм.
— Ты серьёзно? — спросила я, пытаясь не заржать.
— Абсолютно, — будущий священник говорил так, будто защищал диплом. — Я понял, что наши отношения зашли в тупик из-за моей… скажем так, недостаточной компетенции в вопросах плотской любви. Я хочу это исправить. Я хочу, чтобы наш первый раз был… — он запнулся, подбирая слово, — качественным.
Я не выдержала и расхохоталась. Прямо в столовой, под недоумёнными взглядами однокурсников. Никита сидел с коробкой в руках, пряча её под столом, красный как рак, и смотрел на меня с надеждой.
— Ты… ты принёс в универ вибратор, — выдавила я сквозь смех. — Чтобы предложить мне заняться с тобой сексом с помощью игрушки.
— Ну да, — он судорожно облизнул губы. — Я подумал, это покажет, что я серьёзно настроен. И что я готов учиться.
— Учиться, — повторила я, вытирая слёзы. — Никита, ты невыносим. Мда-а-а… Но… чёрт с тобой. Давай попробуем. Вдруг, мне понравится. Дюже любопытно взглянуть, что ты там изучил!
— Правда? — его лицо осветилось такой радостью, что мне стало почти стыдно за свои мысли.
— Правда, — я встала, забирая коробку и суя её в свою сумку, пока кто-нибудь из преподавателей не увидел этого позора. — Я свободна сегодня после семи. И без молитв перед этим, окей? Договорились?
— Договорились, — благоверно выдохнул он, прислонив ладонь к нательному кресту под рубашкой.
Я вышла из столовой, чувствуя, как внутри борется любопытство и какой-то странный азарт. С одной стороны, Никита — это прошлое. С другой — мне было дико интересно, что из этого выйдет. И потом, если я ошибаюсь насчёт Греховного, если аноним — это не он, то… может, стоит дать Никите шанс?
Но в глубине души я знала, что дело не в Никите. Дело в том, что я хотела убедиться. Убедиться, что аноним — не он. Что тот, кто был со мной в ту ночь, не может быть заменим этим неуклюжим, вечно смущающимся семинаристом. Или может?
* * *
Вечером я стояла перед дверью дома Колокольниковых и чувствовала себя героиней дешёвого анекдота. В сумке розовела коробка с вибратором, в голове крутились мысли об анониме, а на душе было муторно.
— Ты что, рехнулась? — прошептала я себе. — Зачем ты сюда приперлась?
Но ноги уже несли меня к крыльцу. Я нажала на звонок, услышала знакомый переливающийся трезвон. Дверь открыл Константин Николаевич, как всегда, в инвалидной коляске, с книгой в руках.
