Во власти греха - Ния Экс

Он продолжает двигаться, продлевая моё удовольствие, а потом я чувствую, как он напрягается, как его дыхание сбивается, как он стонет — глухо, сдержанно, уткнувшись мне в плечо.

— Соня… — выдыхает он.

И я чувствую, как горячая волна заливает мой лобок и живот. И это ощущение — невероятное, интимное, пугающе прекрасное — заставляет меня выгнуться снова, продлевая оргазм. Я вижу, как его член пульсирует, как горячая жидкость растекается. Мы лежим, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спрашивает он, убирая волосы с моего лица. Его пальцы дрожат.

— Я в полном порядке, — улыбаюсь я, и чувствую, как по щеке катится слеза. — Я никогда не была в таком порядке.

На простыне останется пятно, которое я не смогу объяснить родителям. Но мне всё равно, застираю по-тихому. Он притягивает меня к себе, укрывает одеялом, целует в макушку, в висок, в уголок губ.

— Ты умничка, — шепчет он. — Моя девочка.

Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим. Его кожа горячая, влажная, пахнет нами. Я провожу пальцами по его татуировкам, запоминаю линии, узоры, пытаюсь сложить их в картинку.

— Кто ты? — спрашиваю я, и в голосе нет прежнего напряжения. Только любопытство. И что-то ещё. Надежда.

— Тот, кто любит тебя, — отвечает он.

— Я не понимаю. Этого мало.

— Этого достаточно, — он целует меня в лоб. — На сегодня.

Я хочу спросить ещё, но чувствую, как веки тяжелеют. Он гладит меня по спине — медленно, успокаивающе — и это убаюкивает, уносит куда-то далеко.

— Не уходи, — прошу я, сжимая его руку. — Побудь со мной.

— Немного побуду, — обещает он. — Посмотрю, как ты спишь.

— Не хочу спать.

— Спи, — шепчет он. — Ты устала. Твой организм заслужил отдых.

Я хочу возразить, но сон накрывает меня мягкой, тёплой волной. Я чувствую, как его пальцы перебирают мои волосы, как его губы касаются моего лба. И последнее, что я слышу перед тем, как провалиться в темноту:

— Я люблю тебя, Сонечка. Моя маленькая девочка.

* * *

Утром я просыпаюсь одна.

Комната залита солнечным светом — шторы кто-то задёрнул, но неплотно, и яркие лучи пробиваются сквозь щель, падая на пол золотистой полосой. Окно закрыто. На тумбочке — записка. Сложенный листок из моей же тетради. Я беру его дрожащими пальцами, разворачиваю. Крупный мужской почерк, размашистый, с нажимом:

«Спасибо за эту ночь. Ты — лучшее, что было в моей жизни. Я никогда тебя не забуду. И скоро мы увидимся. Обещаю. Твой аноним».

Я прижимаю записку к груди и чувствую, как губы сами расплываются в улыбке. Сажусь на кровати, и одеяло сползает, открывая моё тело. На груди — следы от поцелуев, маленькие тёмные пятна засосов. Между ног — лёгкая боль, напоминание о том, что произошло. Я смотрю на простыню. На ней — пятно. Кровь. Небольшое, бурое на белом. Моя девственность, которую я хранила двадцать два года. Которую хотела подарить Никите. Которую отдала анониму. Незнакомцу в маске.

И почему-то я нихрена не жалею!

Я встаю, иду в ванную. Хромаю — там, внизу, всё ещё чувствуется растяжение, непривычная полнота. Включаю воду, смотрю, как она стекает по телу, смывая пот, смазку, кровь. Закрываю глаза и чувствую его руки на своей коже. Его губы. Его дыхание. Его член, который был во мне. Выхожу из душа, смотрю в зеркало. На меня смотрит девушка с горящими глазами, с припухшими от поцелуев губами, со счастливой, совершенно дурацкой улыбкой. На шее — маленький синяк, там, где он целовал особенно сильно.

— Ты влюбилась, — говорю я себе.

Отражение кивает.

— В мужчину, которого совершенно не знаешь.

Отражение пожимает плечами. Как будто это не важно. Я смотрю на себя долго, изучаю. Моё тело изменилось. Я изменилась. Я больше не девственница. Я — женщина. Женщина, которую любит мужчина в маске. И я люблю его. Даже не зная имени. Даже не видя лица.

— Соня, завтракать! — кричит из кухни мама.

— Иду! — отвечаю я.

Надеваю халат, выхожу в коридор. Отец сидит за столом, пьёт чай, листает газету. Поднимает на меня глаза.

— Выспалась?

— Да, пап.

— Хорошо выглядишь, — замечает он. — Отдохнувшая какая-то. Бодрая.

Я улыбаюсь. Если бы он знал, почему я выгляжу отдохнувшей. Если бы он знал, кто был у меня в комнате этой ночью. Если бы он знал, что его маленькая девочка больше не маленькая.

Я сажусь за стол, наливаю себе чай. Смотрю в окно, на улицу, на солнечный свет, на деревья за окном. И думаю о нём. Где он сейчас? Что делает? Думает ли обо мне?

В кармане халата вибрирует телефон. Я достаю, смотрю на экран.

Фикбук. Сообщение от анонима.

«Доброе утро, сладкая.????Как себя чувствуешь?»

Я улыбаюсь, чувствуя, как сердце пропускает удар. Пальцы печатают ответ:

«Немного болит. Но это приятная боль. Спасибо за вчера.»

«Тебе спасибо. Ты была невероятна.»

Я смотрю на экран, чувствуя, как щёки заливаются краской.

«Когда я тебя увижу?»

«Скоро. Я обещал. И я всегда выполняю обещания.»

Я хочу спросить ещё, но отец поднимается из-за стола, заглядывает мне через плечо.

— С кем переписываешься?

— С Риммой, — быстро отвечаю я, убирая телефон.

— Передавай привет, — отец уходит в кабинет.

Я смотрю на тёмный экран, на своё отражение в нём — счастливое, глупое, влюблённое. И улыбаюсь.

Скоро. Он сказал — скоро.

И я буду ждать. Сколько угодно.

Глава 7. Учёба учёбой, а секс по расписанию

Неделя после той ночи прошла как в тумане. Я ходила по универу, смотрела на Греховного и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Он делал вид, что ничего не произошло — подкалывал, называл «мелочью пузатой», один раз даже толкнул плечом в коридоре, от чего у меня подкосились ноги. Но я видела, как он смотрит. Как его взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем нужно. Как темнеют его глаза, когда я поправляю волосы.

Я знала. Я была уверена на девяносто девять процентов, что аноним — это он. Татуировки совпадали. Телосложение — идеально. И запах. Тот самый «Диор Саваж», который я чую за версту. Но прямых доказательств не было, а спрашивать в лоб я боялась. Вдруг нет? Вдруг я просто сошла с ума и приписываю этому наглому качку то, что мне хочется?

Римма заметила, что я изменилась.

— Ты какая-то…