Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова
В кабинете меня ожидает сюрприз, причем не самый приятный: Князева. Одно радует — сегодня она явилась в отдел не по мою душу. Закинув ногу на ногу, адвокатесса в ярко-розовом костюме умудрилась с удобством устроиться на неудобном стуле для посетителей и треплет нервы Скворцову:
— Вот здесь ошибка, — она чиркает ручкой в протоколе. — И вот здесь.
— Где? — Захар злится, но принимается вносить исправления.
Пока я достаю из сейфа дела и раскладываю на столе, он возвращает протокол Анисе, но меньше минуты спустя, она с ухмылочкой озвучивает:
— Теперь ошибка вот тут. А вот тут — опечатка.
— Пусть тогда будет с ошибкой! Мой же протокол в конце концов! — не выдерживает сосед по кабинету. — И это я решаю, возможны в нем опечатки или нет!
Кажется, это далеко не первый раз, когда Захар перепечатывает документ. И не второй. На его столе скопилась уже целая стопка забракованных Князевой бланков. Ее саму происходящее веселит, как и девушку, занимающую место напротив стола. Подзащитная у Анисы — ей под стать: с разноцветными волосами, проколотым носом, длиннющими ногтями-стилетами и полосатыми розовыми гетрами.
Это Аурелия Вертинская. Я слышала о ней. Тот случай, когда всё, что я знаю о деле, я узнала против воли. О скандальной блогерше, укусившей сотрудника ДПС из каждого утюга трубили. Не удивительно, что она выбрала Князеву в адвокаты. Эта тоже кого хочешь покусает. Захара, например.
— Ваш, конечно, — мелодично смеётся Аниса. — Но разве вас, Захар Евгеньевич, не учили, что документ — это лицо юриста?
— Меня сейчас это мало волнует!
— Но это волнует меня, мне же его подписывать, — хмыкает Князева и, взглянув на новый протокол, добавляет: — Вот здесь моя подзащитная не так сказала, перепишите.
Кажется, я слышу, как Скворцов скрежещет зубами от злости. Уверена, мысленно он проклинает Анису и всю её семью до пятого колена, с трудом сдерживаясь, чтобы не высказать проклятия вслух. Захара мне не жаль. Ему давно пора научиться ставить таких как Князева на место. Нельзя сказать, чтобы он не пытался изображать суровость:
— Подписывайте такой, какой есть, Аниса Александровна!
— Не буду. А если продолжите командовать, затяну ознакомление с делом еще на месяц, — легко парирует оппонентка, а потом тетрально вздохнув добавляет: — И, кто знает, вдруг после этого прокуратура вернет вам дело на ДС[1]? Шах и мат, Захар Евгеньевич. Переделывайте.
После знакомства с мужем Князевой я ни минуты не сомневаюсь, что ее угроза выполнима. Вот только станет ли она использовать Елисея? Дело Вертинской — простейшее. Такое нормальный следователь за сутки в прокуратуру направить может. Но между нормальным следователем и Захаром Скворцовым — огромная пропасть. Он легко попадается на удочку шантажистки в розовом костюме и вносит в протокол нужные исправления. Но когда собирается его распечатать, принтер противно скрежещет.
— Бумага закончилась, — Скворчонок переводит на меня жалобный взгляд. — Малина, поделишься?
Бумаги не жаль и, назови Захар меня по имени, а не дурацким прозвищем, да еще и в присутствии моей условной противницы, я бы дала. А так, лишь снисходительно кривлю губы:
— Могу предложить розовую.
Он всё-таки чертыхается вслух и, вскочив с кресла, уносится в коридор. Перемолвившись парой негромких слов с удовлетворенной цирком подзащитной, Аниса поворачивается ко мне:
— Как продвигается расследование по делу Куприна, Малина-Мальвина?
Решив, в отсутствии Скворцова, кусать меня, Аниса ошиблась. Об меня она быстро сломает зубы:
— Будете называть меня так, госпожа Князева, я буду называть вас Колобком.
Так Анису называет Костя. Это раздражает её настолько сильно, что она быстро сдается:
— Учту, — коротко фыркает оппонентка и принимает правила новой игры: — Но вы, госпожа Малинина, не ответили на мой вопрос.
— И не отвечу. Информация по делу — тайна следствия, — заявляю я, понимая, что хвастаться нечем, а жаловаться ей я точно не стану. Во время нашего предыдущего разговора я еще не знала о том, кто слил мой обыск, а сейчас знаю. Поэтому не удерживаюсь от вопроса: — Это ведь он попросил защищать Куприна?
Уточнения излишни. Князева легко понимает о ком речь. Ее губы расплываются в довольной усмешке, и она кивает:
— Конечно.
— Почему?
Мне важно знать, ради чего Семенов рискует собственной свободой. И по какой причине ставит интересы одного из своих информаторов выше моих. Выше наших.
— Ты не знаешь, кто для него Василий Иванович, — тянет Аниса самодовольно, и ее улыбка становится шире. — Он тебе не сказал. Не доверяет. А с учетом твоего поведения — правильно делает.
Кем может быть Куприн для Кости? Аниса знает — голову могу дать на отсечение, но точно так же я могу дать на отсечение голову, что рассказывать мне она ничего не станет. В любом случае я не успеваю задать новый вопрос, потому что в кабинет возвращается Захар, а следом за ним заглядывает Гевельс:
— Алина, ты сильно занята? Зайди ко мне, есть разговор.
Поднимаюсь из-за стола и ухожу, оставив Скворцова на растерзание Князевой и Вертинской. Иду мимо кабинета Осипова: Данил занят — в очередной раз допрашивает Чернышевского. Кажется, выясняет обстоятельства убийства репортера. Максим закрывает дверь, отрезая помещение от коридорного шума.
— Извини за селектор, — виновато пожимаю плечами я. — Ты ведь большую часть оскорблений из-за меня получил.
— Ерунда, — отмахивается Макс. — Не в первый раз и не в последний. Я всё равно своего добьюсь и покажу, кто дурак на самом деле.
Он устало опускается в кожаное кресло. Постукивает пальцами по столу.
— Носов — заместитель Ежова, пытался связаться с Куприным, — сообщает Гевельс. — Но тот не стал с ним говорить. Чувствует слежку. Может это именно он получает откаты? Ты утром упомянула, что знаешь, кто это может быть.
Киваю, потому что действительно об этом упоминала. Вот только разговор с Князевой вселил в меня новые сомнения. Она косвенно подтвердила то, о чем я до этого догадывалась. Куприн для Семенова — не просто информатор.
— Не то чтобы знаю. — Я не спешу садиться. Прохаживаюсь по кабинету, старательно не встречаясь с Максимом взглядом. — Просто, мне кажется, что это мог бы быть… Калмыков.
