Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова
— Твое совещание в одиннадцать, а мое — в полдевятого и я почти опоздал.
— Это должно меня волновать? — Сделав вид, что размышляю над этим вопросом, я всё же завожу мотор, но делаю это с демонстративной нерасторопностью. Открываю окно, чтобы продолжить разговор и отвечаю сама себе: — Нет, не должно.
Костя клонит голову к плечу. Делает ко мне пару шагов и примирительно произносит:
— Послушай, Мальвина, если ты будешь ставить машину на полметра правее, то я легко смогу парковаться так, чтобы мы друг друга не тревожили.
— Если меня по ночам перестанут тревожить твои новые пассии, Семенов, то я, так уж и быть, подумаю над твоим предложением.
Закрываю окно, но до того, как стекло окончательно отгораживает нас друг от друга, успеваю услышать Костин смех. Отворачиваюсь и старательно смотрю только на дорогу. Не собиралась выдавать собственную ревность, но несдержанность в присутствии Семенова давно перестала меня удивлять. Рядом с ним мной руководят исключительно эмоции, полностью перекрывая доводы разума. Как минимум, это интересный опыт и тренировка самоконтроля. Как максимум — мне самой любопытно, к чему это приведет. Почему-то кажется: ни к чему хорошему.
Снег успел стать грязным, а на ветви деревьев улегся иней. Суетливые прохожие по самые глаза кутаются в шарфы и с самого утра тащат из магазинов больше покупок, чем обычно. Город готовится к праздникам. Витрины увешаны разноцветными гирляндами, отдавая дань бессмысленному и беспощадному маркетингу. Билборды пестрят предложениями встретить новый год в том или ином заведении. В воздухе витает иллюзорное счастье, которое на самом деле ни что иное, как бестолковая мишура.
Необходимость изображать праздничное настроение всегда казалась мне глупой и ненужной, а люди, верящие в новогодние чудеса — инфантильными. Проблемы первого января никуда не исчезнут, загаданные под бой курантов желания — не сбудутся, а сверкающие огнями ёлки будут угрюмо торчать из мусорных баков. Мне некому готовить подарки, но это же спасает меня от ненужного разочарования.
У отдела глушу мотор Гелендвагена и поднимаюсь в кабинет. Допросы по разбою закончены, а поручения на розыск преступников — направлены. Поэтому я с чистой совестью возвращаюсь к прерванному занятию — доказыванию вины Куприна в чем бы то ни было.
— Давай попробуем поискать его связь с незаконной игорной деятельностью? — предлагает Максим, когда утром мы уже традиционно обсуждаем планы по делу. — Она ведь наверняка есть. Мне вообще кажется, что все эти шифры в телефонных переговорах — кодовые фразы или координаты мест новых игр.
Киваю:
— Я тоже об этом думала. Дам Владу поручение.
— Столько лет прятать подпольный игорный бизнес — что-то на грани фантастики, — недоверчиво вставляет Данил.
Его успехи не в пример моим. Шансы на то, что результаты назначенных экспертиз позволят подтвердить причастность Чернышевского к убийству десятилетней давности очень велики. Странная гибель репортера местной газеты до сих пор не раскрыта. И хотя свидетельские показания сводятся к заинтересованности в его смерти Чернышевского, все доказательства — косвенные. Такие же косвенные, как доказательства связи МИГ с новыми разбоями. Получение прямых — вопрос времени.
— Никакой фантастики, если его соучастники работают в отделе полиции. — Гевельс резко ставит кружку на стол. Часть содержимого разливается, и он торопливо протирает столешницу салфетками, чтобы кофейная лужа не добралась до стопки документов. — Дело за малым: разобраться Носов это, Калмыков или Семенов. За всеми тремя пристально наблюдают. Жду недождусь, когда кто-то из них забудет об осторожности.
Ну вот. Максим всё же рассказал о слежке. Первым проявил доверие. Понял, что иначе нам не добиться по делу результата. Пожалуй, и мне не стоит скрывать свои подозрения и признаться, что знаю кто именно слил обыск.
Смешки на парковке и эмоциональные качели — такая же мишура, как и та, что сейчас украшает всё вокруг. Привязанность к Косте уже сыграла со мной злую шутку. Доверия между нами нет. Я зря его прикрываю, да и сам Семенов об этом не просил. Моя главная задача — как можно скорее раскрыть дело и уехать отсюда, а после — навсегда забыть обо всём, что здесь произошло. Поэтому, отбросив ненужные сомнения, я произношу:
— Мне кажется, я знаю, кто это…
В дверь кабинета заглядывает Светочка, не дав мне закончить начатую фразу.
— Селекторное совещание начинается. Федор Михайлович просил пригласить вас троих.
Если видеоконференцсвязь уже подключили, то стоит поторопиться. В больших отделах участвовать в совещаниях можно одновременно с нескольких устройств, а в маленьких, вроде этого — только с компьютера руковода. Остальные настолько древние, что интернет к ним не подключить. Мы поднимаемся и идём в кабинет Крылова. Рассаживаемся за брифинг-приставкой. Совещание, в котором участвуют следователи всех отделов краевого управления, начинается.
О делах города сухо докладывает Федор Михайлович. Он подводит итоги уходящего года, весьма впечатляющие для местного захолустья, и руководство почти не удостаивает его вниманием. Хвалить и поощрять на таких совещаниях не принято. Принято критиковать, ругать, обвинять и стыдить. И когда у микрофона оказывается Гевельс, начальник управления с чувством, толком и расстановкой реализует всё вышеперечисленное:
— Что значит, пока ни один не привлечен, Максим Николаевич⁈
Следователь сжимает кулаки. Даже жаль его становится. Аутодафе в присутствии всего края — весьма сомнительное удовольствие. Теперь я понимаю рвение Гевельса. Возможно, оно обусловлено не столько амбициями, сколько желанием избежать подобных сегодняшнему разносов.
— Следственно-оперативной группой проведены обыски, — сдержанно рапортует он. — Назначены генетическая и трасологическая экспертизы…
— А результат где? — гремит из колонок. — На вашу группу выделен огромный ресурс! Дело в перспективе на середину следующего года! На вас смотрит весь край! А результата нет, и вы копошитесь там, как слепые котята!
Макс мог бы сказать про слитый обыск. Мог бы свалить вину на меня или Осипова, сам-то он нашел доказательства отмывания Богачевым денег. Вместо этого следующие десять минут Гевельс терпеливо сносит упрек за упреком, не предпринимая больше попыток оправдаться. Его глаза метают молнии, и дышит он через раз, но молчит, пока начальник, бросив разъяренное «ищите лучше!» не переходит к следующей жертве.
После селектора Максим и Данил сразу разбегаются на следственные действия, а я возвращаюсь в кабинет, убежденная в правильности решения рассказать коллегам
