Развод. Я ухожу из твоей жизни - Даша Черничная
Я не хочу этого. Я не чувствую в себе ничего, кроме страха и отторжения.
Наша ссора прерывается с приходом Семеныча.
— О, ребятки, проснулись уже? А я вам пирожки принес, жена моя приготовила с утра. Эти с картошкой, эти с капустой.
Мужчина замирает, разглядывая нас.
— Спасибо, Семеныч, — устало говорит Митя. — Что с дорогой? Есть новости?
— Есть! И очень хорошие для вас! — хлопает в ладоши. — Дорогу расчистили, так что можете отправляться домой. Только перекусите в дорогу.
— Спасибо вам, — говорю тихо и даже выдаю подобие улыбки.
Семеныч уходит.
У нас же с Митей все становится еще хуже.
Мы больше не разговариваем. Едим молча. Я за столом, он стоя у окна. Собираемся быстро, поспешно. Злоба, разочарование витают в воздухе, но сказать Добрынину мне нечего, не я затевала все это. Границы были обозначены четко.
Едем также в тишине, лишь радио с помехами разрезает тишину тупым ножом.
Митя гонит, давит на газ сильнее обычного. Когда он высаживает меня у моего дома, я нерешительно благодарю его и сбегаю.
И что будет дальше со всеми нами?
Глава 25
Гриша
— Она приедет, пап? — спрашивает Сенька сипло.
Подхожу к сыну и кладу руку на лоб. Пылает.
Арсений смотрит на меня блестящим взглядом в ожидании ответа:
— Приедет, Сень.
Сын устало улыбается. Соскучился по Насте.
Я тоже скучаю по ней.
Она как оторванная жизненно необходимая часть тела. Дышать без нее тяжело, в груди камень, который давит день ото дня все сильнее.
Нашу семью не назвать идеальной, особенно в последнее время. Не слышали друг друга, отстранились, закрылись каждый в себе. Но это не значит, что Настя перестала быть мне родной. Всегда была и будет.
Чувства никуда не делись. Они тут, внутри.
Ревность по-прежнему душит, истязает. Не могу видеть, как она со своим Митей таскается куда-то постоянно.
Раньше тоже не выносил его, но сейчас моя неприязнь переходит все границы, стало еще хуже, менее контролируемо. Настя же то ли делает вид, то ли реально не видит, как он на нее смотрит. Годами!
Сжимаю кулаки, потому что боль в грудине нестерпимая, аж дышать тяжело — воздух выдыхается с хрипом.
Есть ли выход из этой ситуации? И вместе никак, и порознь невозможно.
— Сень, прими жаропонижающее, — даю сыну таблетку, и он тут же выпивает ее.
Ближе к вечеру в дверь звонят.
Иду открывать, а самого аж ведет от ожидания встречи.
— Привет, — Настя улыбается устало.
Отхожу в сторону, и она не спеша заходит.
Настя изменилась, но, наверное, это было ожидаемо. Расставание никому не идет на пользу.
— Как он?
Пока Настя раздевается, я жадно смотрю на нее. Руки так и тянутся сграбастать ее в объятия. Потом забираю куртку и вешаю ее на вешалку.
— Врач утром приходил, сказал, ангина, — пожимаю плечами.
— Лекарства выписал?
— Да, конечно, Сенька уже все пьет.
Это очень неловкий и, я бы даже сказал, нелепый разговор. Но мы должны о чем-то говорить. Обсуждать наше расставание мы не в силах, иначе рассоримся, а о чем еще говорить? Про политику, курсы валют и погоду?
Ни к чему делать вид, что все хорошо и все идет как надо.
Все катится в бездну, к чертям. И мы оба это понимаем, но остановить никак не можем.
— Нашли человека?
— Да, в капкан угодил.
— Живой?
— Да, — Настя мнется, кусает губу, видно, как хочет что-то сказать, но не решается.
— Чай будешь?
— Эм-м… нет, — отводит взгляд. — Не стоит. Я просто зайду к Арсению, и все.
— Он у себя.
Кивает, уходит.
Я иду на кухню. Не собираюсь подслушивать, пусть пообщаются. В тишине слышу сиплый смех Сени и звонкий Насти. В груди снова щемит, горечь подкатывает к сердцу.
Как же блять так…
Выхожу на балкон, закуриваю. Только так боль немного стихает, забиваясь никотиновой отравой. Здесь не слышен смех, только шум улицы, который отвлекает от боли.
Раздается стук в стекло, и я дергаюсь, тут же тушу сигарету и возвращаюсь в комнату.
Настя бросает взгляд на полную пепельницу и поджимает губы:
— Не кури так много.
Я раньше не частил. Бывало, одну-две в день. А сейчас… сейчас вот так.
— Хорошо, — отвечаю.
Ни Настя не верит мне, ни я сам.
— Поговорили?
— Да. Я соскучилась по Сеньке, — голос у Насти дрожит.
Киваю:
— Понимаю. Мы тоже скучаем по тебе, Настя.
Она отводит взгляд, и он цепляется за тарелку с курицей на столе.
— Готовить собирался?
— Суп сварить Сеньке, — пожимаю плечами.
— Как варить будешь? — на губах у Насти мелькает тень улыбки.
Складываю руки на груди и усмехаюсь:
— Слушай, я же не бытовой инвалид. Сварить курицу, почистить морковку и лук, обжарить и соединить все смогу.
— Ну прости, прости, — поднимает руки, сдаваясь. — А хочешь, я сварю?
Я хочу, чтобы ты осталась тут и больше никуда не уходила. И гори оно все, блять, синим пламенем!
— Давай. Я помогу тебе, — отвечаю вместо этого.
На кухню подтягивается Сенька. Улыбается открыто. Шутит. Пока мы заняты готовкой, он пьет чай с лимоном, рассказывает Насте, какого огромного снеговика с ребятами слепили, даже фотки показывает.
В какой-то момент мне кажется, что мы откатились года на три назад. Что нет этих непримиримых проблем и разъедающего чувства одиночества.
— Мне пора, — выдает Настя, когда суп готов.
— Останься! — Арсений аж подскакивает на месте.
— Мне… мне нужно идти. — У Насти будто ком в горле. — Я позвоню завтра, поболтаем. Хорошо, Сень?
— Угу, — отворачивется.
Момент упущен.
В дверь звонят. Иду открывать. Может, мать приехала? Хотя после того, как я наехал на нее по поводу оскорблений Насти, она обиделась, что я встал не на ее сторону.
— Сюрпри-и-из! — на лице Авроры такая широкая улыбка, что невольно задумываешься о том, а не треснет ли оно. — А вот и я
Глава 26
Настя
— А вот и я!
Слышу звонкий голос Авроры, и моментально подкатывает ком к горлу.
— Гришутка, твоя мама сказала, что Сенечка заболел, так я решила проведать сына, вкусняшек принесла.
Шелестит пакет, и я слышу, как мать Арсения проходит в квартиру.
Сеня поджимает губы, даже, как мне кажется, кривится.
Слышу вздох Гриши и чувствую его раздражение:
— Аврора, я же сказал тебе не приезжать к нам. Какого хера ты не позвонила?
— Почему я должна звонить, чтобы навестить сына? — очень натурально оскорбляется.
— А почему ты месяцами ему не
