Особо тяжкие отношения - Янка Рам
— Миша тебя ищет, — захожу за ней в кабинет.
— Телефон в машине оставила, — сжимает карман пиджака. — Что случилось? Срочное?
— Решили уже в моменте. Вечером скину информацию с камер.
— Кто-то приходил?
— Да.
— Все нормально?
— Говорю же, решили.
Садится с сигаретой на окно. Смотрю на ее профиль. Как уйти-то? Сердце разгоняется, словно рвут его из грудины.
— Белое пальто, значит?
— Я не осуждаю. Ты сделал правильный выбор. Целее будешь.
— А ты?
— А я... в своей среде, — пожимает плечами. — Это тебе здесь сложно. Я же — дома. В моем доме и режут, и взрывают. Но другого у меня нет. Чтобы равновесие сохраняло систему в ней должны работать и ангелы и демоны.
Сажусь напротив нее.
— Василиса...
Не моргая смотрим друг другу в глаза.
— Я отнёс рапорт Рогову, — сглатываю ком в горле.
— Ок.
— И всё?
Улыбнувшись одними губами, наклоняется, отдавая мне свою недокуренную сигарету.
— На посошок.
Беру ее, затягиваюсь.
— Я тебя прошу. Сделай шаг навстречу. Давай начнём это как-то... лечить.
— Нож от остроты не лечат. Это глупость. Даже больше — это вредительство.
— Нож не управляет сам собой.
— Знаешь... Вы так много говорите о гуманности. Но мне очень импонирует богиня Кали. Она гроза всех демонов. И когда они переходят границы, Кали танцует свой смертоносный танец. И ни один из них не может спастись. И люди не осуждают ее за это. Ее танец считается верхом гуманизма. Они возносят ей молитвы, призывая ее стоять на границе миров между ними и демонами. Но интересно то, когда они встречают экспансию Кали в людях, которые окружают их то... клеймят! Воспринимают как демона. Они готовы принять это, если расчленить Кали на функции, но целиком принять не способны. Тебе не кажется это странным?
— Всё! — зло стреляю своей сигаретой в окно. — Причём тут Кали, м? У тебя бардак с крышей! Кали расчленяют именно для того, что группа людей с меньшей вероятностью совершит ошибку и несправедливость, чем один!
— А как же презумпция невинности? Может судить надо после совершения ошибки, а не до? Как я.
— Пей таблетки.
— Пью...
— Какие? Витаминки? Чтобы быть полезной?! — бешусь я.
— Ты ж мой маленький... я уже тебя почти люблю, — смеется. — И даже буду скучать.
Сжимаю ее лицо в ладонях, шепчу в губы.
— Будь вменяемой. Пожалуйста... - целую безответно в верхнюю губу. — Сходи в отпуск. Смени психиатра. Отпусти это всё. Живи как человек!
— А кто подхватит? Даже ты слился, Красавин. Рыбакова? Так она в отличие от меня, мирняк гасит! Ты ей что-то таблетки не предлагаешь.
— Я останусь тогда!
— О, нет. Я уже наметила себе шикарный сплин-вечер с проводами. Такие редкие эмоции в моей жизни — искренне погрустить... Я не готова от них отказаться. Планирую прожить. Удачи...
Целует меня лёгким прикосновением в губы.
Ухожу.
Но не еду домой... Я еду в клинику. К Парфюмеру. На злом, даже яростном упрямстве. Я все что мог по этой теме перечитал сам. Но чем дальше заходишь, тем глубже проваливаешься.
Показав корочки, захожу в палату. Его не охраняют. У него паралич. Не убежит. Только камера висит в углу палаты.
— Здравствуйте, Алексей, — двигаю стул.
Равнодушно смотрит в потолок.
Хмурясь, соображаю, как наладить контакт. Угрозами о несодействии следствию, думаю бесполезно. Он свой срок получил. Пожизненно. Шея повреждена, тело двигаться не будет. Насколько ясная голова — никто не знает.
Вся его жизнь будет протекать где-то в паллиативном отделении дома престарелых, думаю. Запахи ему точно не понравятся. Такой вот ад.
Он не разговаривает ни с врачами, ни с нашими. Говорят, повреждена гортань. Но я попробую.
— Я не буду сейчас с вами разговаривать по делу... - нащупываю я. — Я пришел к вам за помощью. Может, вы подскажете мне. Олибанум... Лабданум... Ходжари... Я запутался. Как рождается нота Католического ладана?
Вздыхаю беспомощно.
— Олибанум... опопонакс... стиракс... - шепот.
Говорит!
— Чем он отличается по звучанию. Увы, я не чувствую так тонко, чтобы понять?
— Он отличается... потупленным взором светлых глаз... хрупкостью линий... бедностью губ... неприступностью смерти...
— Что с ней случилось? Она умерла?
Скорбно поджимает губы.
— Как жаль... Ваша невеста?
— Нет.
— Между вами что-то было?
— И не могло.
Быстро свожу в голове концы с концами, отсеивая версии.
— Болела? Или... монахиня?
Его губы подрагивают.
Переводит на меня взгляд.
Положительно моргает. И то и другое?
— А волосы... она что — приняла постриг? — доходит до меня. — А Вы... как-то похитили ее волосы? Потом искали этот запах? Увлеклись парфюмерией. И нашли...
— Зачем та женщина меня откачала? Все было правильно.
— Я думаю, Алексей, что разницы нет. Ад и здесь и там. И встречи не будет. Не встречаются ангелы с демонами.
— Кто знает?..
— Думаете?
Молчим, думая каждый о своей версии ангела-демона.
— Человек, который поставил вас на этот стул...
— В маске...
— Приметы. Пожалуйста. Голос, может. Возраст. Комплекция. Хоть какая-то зацепка.
Надо собирать пазлы.
— Ничего.
— На его счету много смертей.
— Если таких, как я... Дайте ему... делать своё дело.
— Он угрожает моей женщине.
Долго молчит.
— Значит, беги от неё.
Он явно промывал ему мозги! И сейчас чем больше буду давить, тем сильнее замкнется. Грозить ему нечем, самое страшное что могло уже случилось.
— Я к вам еще приеду, если позволите.
Задумчиво откладываю блокнот. Вот такое "интервью с вампиром". Страдающий перверт. А все проблемы в жизни из-за любви — и сифилис и маньяки, блять.
— Алексей... а посоветуйте... Хочу подарить женщине аромат. Она демон... который уверен, что ангел. Бескомпромиссная. В ней так много войны, что хочется пожалеть... Но она никогда не позволит. Потому что это нужно тебе, а не ей. Будет гореть, сгорит когда-нибудь к черту, конечно... - отворачиваюсь к окну. — А мне ее отмаливать, судя по всему..
— Сгорит?.. Полынь... Перец... Дым... Цветы... Стиракс... Лабданум... Кожа...
Квест? Окей.
По дороге домой звоню Рогову.
— Добрый вечер. Не подписывайте мой рапорт. Это было неправильное решение.
Во-первых, кто-то вменяемый должен контролировать весь этот пиздец. Она обещала прислушиваться. А во-вторых, кто-то должен защищать от самой себя этого демона.
В-третьих, я блять... люблю ее. Нельзя вот так взять и бросить ее одну.
— Так а... - пожимает плечами. — Дело раскрыто. Стажировка закончена. Гордеева сдала отчет. Вакансий пока нет. Гордеева в отпуске. Свободен, капитан.
— Как это? Была вакансия.
— Она взяла Рыбакову.
— Чо?! Я могу увидеть отчет? Характеристику на себя?
— Конфиденциально.
— Ясно. Спасибо.
Стою на светофоре. Тачки сигналят.
Заполняю заново заявление на стажировку...
Конец первого дела!
